Серия атак по российской энергетике — от нефтеперерабатывающих заводов до портов и трубопроводов — меняет характер войны. Если раньше речь шла о тактическом давлении, то теперь удары все чаще нацелены на экспортную выручку, которая остается ключевым источником доходов бюджета.
В результате под угрозой оказывается не только производственная инфраструктура, но и сама способность России поддерживать устойчивость своей экономики на фоне затяжного конфликта.
От переработки к экспорту: как изменилась логика ударов
На ранних этапах войны украинские удары были сосредоточены преимущественно на нефтеперерабатывающих заводах, что создавало локальные перебои на внутреннем рынке топлива. Однако к 2025–2026 годам стратегия изменилась: атаки начали охватывать всю экспортную цепочку — от переработки до портовой логистики.
Под удары попали крупнейшие объекты, включая Балтийские порты Усть-Луга и Приморск, а также ряд ключевых НПЗ. Это свидетельствует о переходе к более сложной и системной модели давления.
Эту логику прямо фиксируют эксперты отрасли. В частности, в материале Reuters преподаватель энергетики в Оксфордском университете Ади Имсирович заявил, что «кампания украинских ударов по российским нефтеперерабатывающим заводам, начавшаяся в середине прошлого года, оказала влияние на внутренний рынок топлива». Последняя же волна атак на объекты нефтеэкспорта, заявляет Имсирович, нанесет более прямой ущерб государственным доходам.
Тем самым удары перестают быть инструментом краткосрочного нарушения снабжения и превращаются в попытку подорвать основу экспортной модели.
Масштаб ущерба: крупнейший сбой поставок
Наиболее показательна оценка влияния на экспорт. По расчетам Reuters, речь идет уже не о частичных повреждениях отдельных объектов, а о масштабном нарушении всей системы поставок.
Согласно расчетам Reuters, основанным на рыночных данных, по меньшей мере 40% российских мощностей по экспорту нефти остановлено из-за атак украинских беспилотников, атаки на крупный нефтепровод и захвата танкеров. Остановка поставок является самым серьезным нарушением поставок нефти в современной истории России, второго по величине экспортера нефти в мире, и ударила по Москве как раз в тот момент, когда цены на нефть превысили 100 долларов за баррель из-за войны в Иране.
Для сравнения, в 2024 году удары затрагивали порядка 14–15% мощностей нефтепереработки, а в 2025 году — до 17–21%. Нынешняя фаза отличается тем, что под давление попал именно экспорт — ключевой источник валютной выручки.
Отдельные эпизоды подчеркивают глубину проблемы. После атаки на Усть-Лугу, по данным Reuters, компания Новатэк приостановила работу своего крупнейшего комплекса, что повлияло на азиатские рынки, уже находящиеся под давлением из-за войны Израиля и США в Иране.
Более того, повреждение терминальной инфраструктуры может вынуждать снижать загрузку целых групп НПЗ.
Таким образом, удары по одному узлу способны распространять эффект по всей системе.
Экономика под давлением: накопительный эффект
Значение этих ударов становится очевидным, если учитывать роль энергетики в российской экономике. По данным Reuters, нефтяные доходы России в 2024 году составили около $ 192 млрд при общем объеме бюджетных доходов порядка $ 383 млрд. Это означает, что любое нарушение экспортных потоков неизбежно отражается на финансовой устойчивости государства.
На практике это проявляется не в одномоментном кризисе, а в цепочке взаимосвязанных эффектов. Проблемы с экспортом приводят к накоплению избыточной нефти внутри страны, что, в свою очередь, создает давление на добычу. Параллельно растут внутренние цены на топливо, а власти вынуждены прибегать к административным мерам, включая временные ограничения на экспорт бензина.
Иными словами, речь идет о постепенном накапливании дисбалансов, которые со временем могут стать системными.
Отдельную роль играет не только сам факт ударов, но и их повторяемость. По оценке аналитиков, атаки наносятся таким образом, чтобы максимально затруднить восстановление поврежденной инфраструктуры.
«Во время ремонта или перезапуска нефтеперерабатывающие заводы подвергались повторным атакам, часто с интервалом в две-три недели, что приводило к простоям ключевых объектов и превращению планового технического обслуживания в длительные перебои в работе», – заявил аналитик CREA Исаак Леви.
Эта стратегия усиливает эффект даже от ограниченных по масштабу повреждений. В результате инфраструктура не просто выходит из строя, а остается в нестабильном состоянии на протяжении длительного времени.
Таким образом, удары украинских войск представляют собой самую серьезную угрозу для российского экспорта нефти с начала войны.
Устойчивость без запаса прочности и глобальные последствия
Несмотря на масштаб атак, российская энергетическая система демонстрирует определенную устойчивость. Поврежденные мощности часто удается восстановить в относительно короткие сроки, а экспортные потоки частично перенаправляются в Азию.
Однако новая фаза ударов отличается тем, что затрагивает сразу несколько уровней — переработку, логистику и экспорт. Это усложняет восстановление и увеличивает стоимость адаптации.
При этом, как отмечает старший аналитик Европейского совета по международным отношениям Агата Демаре, даже высокая цена на нефть не способна покрыть нарастающий фискальный разрыв российского бюджета.
«Прибыль от продажи нефти, вызванная войной [в Иране], составляет около $ 5 млрд в месяц и на самом деле является лишь временной мерой для покрытия бюджетного дефицита, который только за январь-февраль достиг $ 40 млрд — около 90% от годового целевого показателя России. Российские политики прекрасно это понимают: Кремль уже намечает 10-процентное сокращение «нечувствительных» расходов в попытке сэкономить до $ 25 млрд в этом году», – пишет Демаре.
Отсюда, даже благоприятная конъюнктура на рынке нефти не гарантирует компенсации потерь.
Проблема не ограничивается внутренней устойчивостью России. По данным Энергетического агентства США (EIA), страна обеспечивает около 11% мирового экспорта нефти, что делает любые перебои значимыми для глобального рынка.
Нарушения поставок уже приводят к росту цен, увеличению премий за риск и перераспределению потоков. Отдельные регионы, включая Европу, Турцию и Черноморский бассейн, оказываются более чувствительными к этим изменениям.
Таким образом, удары по российской энергетике становятся фактором, влияющим не только на ход войны, но и на глобальную энергетическую стабильность.
Экспортный тупик России
Удары по балтийской экспортной инфраструктуре России уже привели к существенным сбоям в отгрузке нефти и нефтепродуктов и могут временно ограничить ключевые экспортные маршруты, заявил российский экономический аналитик, специалист по нефтегазовому рынку Михаил Крутихин.
По его словам, последствия атак проявились сразу: Приморск не успел восстановить прием танкеров, а в Усть-Лугу перестали заходить даже суда с широким спектром грузов — от нефти до нефтехимии, леса и металла. Это, отмечает он, заставляет аналитиков только сейчас начинать оценивать совокупный ущерб для всей нефтяной отрасли.
«Ущерб портам Приморск и Усть-Луга — существенный. Если Приморск только собирался принимать танкеры, на следующий день по нему ударили — и никакого приема уже нет. В Усть-Лугу не заходят даже суда, которые должны были отгружать не только нефть, но и нефтехимию, лесоматериалы, сталь — аналитики сейчас считают, какой ущерб это причинит российской нефтяной отрасли», — отметил эксперт.
Крутихин подчеркивает, что речь идет не о разовых повреждениях, а о потере значительной части экспортных мощностей, причем удары носят повторный характер и могут продолжаться.
«Reuters сказал, что до 40% мощностей по отгрузке вышли из строя. Было не менее двух заходов ударов, и они могут продолжаться дальше. Скорее всего, мы увидим, что экспорт через Балтику будет полностью закрыт», — считает аналитик.
Он отмечает, что удары по портам сопровождаются атаками на нефтепереработку, и в совокупности это создает более глубокий эффект: снижается способность системы не только экспортировать, но и перерабатывать добываемую нефть. По его оценке, суммарные потери достигают уже не около 20%, а примерно 28% возможностей утилизации.
При этом альтернативные маршруты, по его словам, либо перегружены, либо также находятся под ударами: перенаправление потоков в Туапсе и Новороссийск осложняется атаками, дальневосточное направление ограничено пропускной способностью трубопроводов, а арктические порты не имеют необходимой инфраструктуры для быстрой замены балтийских маршрутов.
«Когда складываем весь ущерб, видим, что это не просто 20%, а примерно 28% возможностей утилизировать добытую нефть. Девать ее некуда: перенаправлять в Туапсе и Новороссийск — там тоже бьют, на Дальний Восток — труба работает по максимуму, туда нефть не поместить. Арктические порты через Мурманск — там такой логистики нет», — пояснил эксперт.
В этих условиях, по его оценке, нефтяным компаниям придется сокращать добычу, прежде всего за счет малодебитных скважин, а при дальнейших ограничениях переработки этот процесс может стать значительно более масштабным.
Он также обращает внимание, что рост мировых цен на нефть не компенсирует эти потери, несмотря на ожидания российского руководства.
«В условиях, когда начали радоваться: посмотрите, какие цены, — нет, как раз удары украинцев помешали этим планам. Россия больше теряет, чем выигрывает от высоких цен», — сказал аналитик.
При этом Крутихин отдельно подчеркивает, что внутри страны признаков топливного кризиса нет: нефти больше, чем требуется для внутреннего потребления, а сами НПЗ исторически строились с запасом прочности, в том числе еще в советский период, с учетом возможных военных сценариев. Это позволяет даже при выходе из строя отдельных заводов покрывать внутренний спрос.
В то же время, по его оценке, ключевая проблема сосредоточена именно в экспортном контуре: поставки через Балтику могут оказаться серьезно ограничены на определенный период, что и создает основной экономический эффект ударов.
Экономика под огнем: новая линия фронта
Переход конфликта в фазу истощения и смещение акцента на удары по экономике противника отражают изменение логики войны, заявил в комментарии TRT на русском полковник запаса ВСУ, бывший офицер Главного оперативного управления Генштаба, военный эксперт Олег Жданов.
«Мы рассматриваем удары по территории Российской Федерации как стратегическое давление. Дело в том, что война окончательно перешла в режим войны на истощение. Удары в глубину становятся основными и, по всей видимости, будут определять характер боевых действий в ближайшее время. Фронт фактически перешел в позиционную фазу. Российская Федерация продолжает атаковать наши позиции, но основной ущерб наносится именно в глубине страны — по экономике, прежде всего по военно-промышленному комплексу, химической промышленности и объектам энергетики. Это и есть главная цель на ближайшие месяцы, возможно, до конца года», — сказал эксперт.
Он отмечает, что удары уже оказывают ощутимое воздействие на топливный сектор и производственные процессы внутри России.
«Что касается экономического эффекта, он уже ощущается. Россия до 31 июля ввела полный запрет на экспорт бензина и дизеля. Кроме того, сейчас заполняются хранилища, но возникает вопрос: что дальше? Дальше — необходимость глушить скважины. А заглушенная скважина — это не вентиль, который можно просто открыть заново. Восстановление требует бурения новых скважин, потому что старые коксуются и становятся непригодными — это касается и нефтяных, и газовых», — отметил Жданов.
По его словам, последствия атак проявляются не только на уровне экспорта, но и внутри самой российской экономики.
«Таким образом, хотя российская казна продолжает получать доходы от продажи углеводородов на внешних рынках, эффект от ударов уже есть. Фиксируются перебои с топливом и внутри самой России. В этом смысле происходящее можно назвать не просто экономическим давлением, а более широко — войной экономик. Войной на истощение, в которой ключевым становится вопрос, кто нанесет больший ущерб экономике противника», — считает аналитик.
Жданов также указывает на различия в устойчивости экономик сторон и роль внешнего размещения производственных мощностей.
«При этом у нас есть определенное преимущество: значительная часть нашей экономики фактически вынесена за пределы Украины. Мы разворачиваем производство, в том числе военно-промышленное, на территории стран-партнеров. Внутри страны остается прежде всего энергетика, которую мы стараемся сохранить, а также транспортная инфраструктура, включая железные дороги, которые также подвергаются ударам, но мы предпринимаем меры для их защиты», — добавил военный эксперт.
В качестве индикатора изменения ситуации он приводит и заявления российских властей о снижении уровня безопасности внутри страны.
«Что касается территории Российской Федерации, показательно недавнее заявление секретаря Совбеза РФ Сергея Шойгу, который отметил, что в стране больше не осталось безопасных мест. Это в целом отражает характер текущего этапа конфликта: речь идет именно о войне экономик», — заключил Жданов.
Удары по «топливу войны»
Удары Украины по энергоресурсам России направлены не столько на ее экспортную модель, сколько на ограничение финансовых возможностей и ресурсов России продолжать войну, заявил TRT на русском председатель общественной организации «Украина в НАТО» Юрий Романюк.
«Та конъюнктура на нефтяном рынке, которая сложилась на фоне американо-израильской войны против Ирана и привела к росту цен на нефть — выше $ 110 за баррель, — безусловно, способствует Российской Федерации. Как и снятие санкций с 12 марта по 12 апреля, как минимум на месяц с возможностью дальнейшего продления, о котором говорил министр финансов США Бессент. Это решение распространяется на танкеры РФ, которые по состоянию на 12 марта находились в мировом океане и не были проданы никому, то есть относились к теневому флоту России», – говорит Романюк, указывая на факторы, «способствующие увеличению финансовых возможностей Кремля в самый тяжелый для него момент».
Эти возможности вселили оптимизм в Кремле на пополнение бюджета и увеличение расходов на войну, отмечает эксперт.
«С одной стороны, это создало определенный оптимизм у кремлевского руководства, что они смогут найти финансовый ресурс. В минфине США считали, что Россия, продав нефть примерно на $ 10 млрд, сможет получить в чистом виде — в виде налогов и различных сборов — около $ 2 млрд в бюджет. Это, конечно, не критически большие деньги, но Кремль, я думаю, рассчитывал на более значительные финансовые ресурсы. На этом фоне начали говорить о том, что Россия дождалась роста финансовых возможностей и сможет увеличить бюджет на войну. Однако они не учли один фактор — волю украинского народа», – говорит Романюк.
В ответ Украина нанесла очень мощные удары по Усть-Луге, по Приморску, а ранее — по Новороссийску, уничтожив фактически более 30% валового объема нефтепродуктов, идущих через Черное море, а также более 30% экспорта российской нефти и нефтепродуктов через Балтийское направление — через Усть-Лугу и Приморск, отмечает эксперт.
Это, по мнению Романюка, фактически лишило Россию значительной части экспортных возможностей, что нивелировало ожидания от гипотетического роста дохода из-за колебаний мировых цен на нефть. Романюк убежден, что ситуация критична для России и стратегически влияет не только на ход войны и ее финансирование, но и на увеличение разрыва в финансировании социальной сферы, ЖКХ, а также заимствований.
Он напоминает, что «Украина пережила тяжелую зиму», когда Россия наносила целенаправленные удары по энергетической инфраструктуре и электростанциям страны, но только сейчас заговорила об «энергетическом перемирии».
«На этом фоне началась реакция со стороны США — с призывами прекратить удары по российской нефтяной индустрии и энергетическим объектам. Украина пережила тяжелую зиму и только сейчас вошла в более устойчивый весенне-летний период и начала наносить ответные удары. Теперь же Россия внезапно заговорила об энергетическом перемирии», - сказал Романюк.
При этом эксперт критически относится к готовности президента Зеленского пойти на такое перемирие.
«Одно дело — временное перемирие на религиозные праздники, например на Пасху, на несколько дней — это можно понять. Но энергетическое перемирие, о готовности к которому заявил Зеленский, я считаю грубейшей стратегической ошибкой украинского руководства. Фактически это означает подыгрывание России — спасение российской энергетики от дальнейших ударов украинских беспилотников и ракет. Подписание подобных соглашений вызывает вопрос: зачем это делать? Напротив, Украина должна масштабировать удары по энергетике России, уничтожая все объекты, которые приносят доход российскому бюджету. Заявления о готовности подписать энергетическое перемирие сейчас выглядят абсурдно. Это выглядит как уступка, которая противоречит национальным интересам Украины. В годы Второй мировой войны союзники — США и Великобритания — не прекращали бомбардировки нефтяной инфраструктуры Германии и Румынии вплоть до капитуляции Третьего рейха. А сейчас Украина готова остановить подобные удары», – задается вопросом Романюк.
Анализируя эффект от этих ударов, эксперт указывает на сокращение поступлений в российский бюджет.
«В абсолютных цифрах оценить этот эффект сложно, но по данным Минфина, дефицит федерального бюджета России за январь–февраль 2026 года составил 3,449 трлн рублей (1,5% ВВП) при доходах 4,767 трлн и расходах около 8,2 трлн рублей. Таким образом, уже за первые два месяца года дефицит практически достиг годового ориентира, установленного на уровне 3,786 трлн рублей. Это означает, что, несмотря на рост цен на нефть, Россия не улучшила свои финансовые показатели, а наоборот — столкнулась с сокращением поступлений, поскольку экспорт оказался ограничен. Украина фактически свела к минимуму экспорт российской нефти через Балтийское и Черное моря», – говорит эксперт.
Эксперт считает, что акцент в ближайшее время будет делаться на экономическую составляющую войны.
«Можно говорить о переходе к экономической войне. Россия пыталась уничтожить украинскую экономику — наносила удары по энергетике, по экспорту зерна в Одессе, уничтожая наши танкеры, перевозившие сухогрузы, по транспортной инфраструктуре, по железной дороге, по добыче нефти и газа, по промышленным предприятиям в Сумской, Полтавской и другим областям. В результате значительная часть украинской энергетической генерации, за исключением атомной, была разрушена — если не на 100%, то на 80–90%. Украина вынуждена жить в условиях дефицита электроэнергии, поскольку даже атомные блоки периодически выводятся в ремонт. Это и есть экономическая война. Но при этом Украина продолжает функционировать, развиваться и даже выполнять, а в отдельных случаях и перевыполнять бюджетные показатели», – заключил Романюк.
Удары по энергетической инфраструктуре меняют саму природу конфликта. Если раньше речь шла преимущественно о военном противостоянии, то теперь на первый план выходит борьба за экономическую устойчивость.
Украина делает ставку на подрыв экспортной базы России, тогда как Москва пытается компенсировать потери за счет перенастройки логистики и административных мер. Пока эта модель позволяет сглаживать последствия, однако ее устойчивость зависит от способности адаптироваться к продолжающемуся давлению.
Сейчас ключевым становится не масштаб отдельных атак, а их системность. При сохранении текущей динамики речь будет идти уже не о временных сбоях поставок, а о постепенном подрыве самой экономической основы войны.
