Тогрул ИсмаилМоре превращается в новый инструмент давления, где оружием становится уже не только беспилотник, но и сам риск для международного судоходства.
Международная морская организация уже выразила серьезную обеспокоенность серией атак на гражданские суда в Черном и Азовском морях, подчеркнув, что подобные действия угрожают безопасности моряков, судоходству и глобальным цепочкам поставок.
Черное море вовлекается в стратегию истощения
Если посмотреть на действия обеих сторон, становится очевидно, что речь идет не только о нанесении тактического ущерба конкретным объектам.
Для России контроль над морской логистикой Украины означает возможность воздействовать на экспортные возможности страны, прежде всего на зерновые и другие товарные потоки через порты Одесского региона.
В июле интенсивность ударов по портовой инфраструктуре и торговому судоходству резко возросла. На фоне этих атак судовладельцы фактически начали приостанавливать заходы в украинские черноморские порты из-за рисков для экипажей и судов. И это уже имеет стратегическое значение.
Украинский морской коридор был одним из важнейших достижений Киева после прекращения действия зерновой сделки. Он позволил Украине продолжать экспорт даже в условиях российской блокады. Поэтому удар по портам и морским коммуникациям - это одновременно удар по экономике, экспортным доходам и способности Украины поддерживать устойчивость своей экономики в условиях войны.
Но и Украина изменила характер своих действий на море. Киев стремится не столько к классическому военно-морскому противостоянию с российским флотом, сколько к поражению тех объектов, которые обеспечивают российскую военную и экономическую логистику. Морские беспилотники дают Украине возможность наносить удары на значительном удалении от собственных берегов, в том числе по судам и объектам, связанным с российской нефтяной инфраструктурой.
Обе стороны пытаются превратить морскую логистику противника в уязвимость: Москва давит на украинские порты и экспортные маршруты, Киев — на российскую нефтяную, военную и транспортную инфраструктуру.
И здесь появляется принципиально новая проблема: граница между военной и гражданской морской инфраструктурой становится все более размытой.
Судно сегодня - уже не просто судно
Особенность нынешней ситуации заключается в том, что торговое судно может оказаться частью военной логистической цепочки, перевозить груз, который одна из сторон считает стратегическим, принадлежать компании из третьей страны или иметь международный экипаж. В результате любой удар создает риск международного кризиса.
Показательный пример - атаки на суда, связанные с Каспийским трубопроводным консорциумом.
17 и 19 июля беспилотники атаковали гражданские танкеры у морского терминала КТК в Черном море. Казахстан назвал эти атаки недопустимым посягательством на свои экономические интересы и предупредил о рисках для международной торговли, энергетических рынков и транспортно-логистических цепочек.
Это особенно важно потому, что КТК - один из ключевых маршрутов экспорта казахстанской нефти. По данным Казахстана, через эту инфраструктуру проходит основная часть нефтяного экспорта страны.
То есть война России и Украины начинает создавать прямые риски уже не только для России и Украины, но и для Казахстана, США, европейских энергетических компаний и международного судоходного бизнеса. Именно здесь начинается новая геополитика Черного моря.
Каспий: самый тревожный новый фактор
Еще более серьезным сигналом стало распространение этой логики на Каспий.
25 июля Иран заявил, что украинский удар по иранскому торговому судну в Каспийском море привел к гибели одного моряка и ранению другого. Тегеран вызвал украинского временного поверенного и назвал произошедшее враждебным и преступным актом.
На следующий день министр иностранных дел Ирана Аббас Арагчи заявил, что произошедшее «не может остаться без ответа». Это уже совершенно другая ситуация.
Украина утверждала, что ее действия были связаны с противодействием российской военной логистике и перевозкам, связанным с Ираном. Киев считает, что Иран оказывает России поддержку в войне, в частности через использование беспилотных технологий.
Но для Тегерана принципиальное значение имеет другое: удар пришелся по иранскому судну и привел к гибели иранского гражданина. И здесь возникает опасный механизм.
Если Иран нанесет ответный удар по украинскому порту или другому объекту, Украина может рассматривать это уже как прямое расширение числа участников конфликта. В результате локальная российско-украинская война получает еще один международный вектор.
Именно поэтому дипломатический диалог между Киевом и Тегераном после инцидента имеет огромное значение. По данным Reuters, украинский министр иностранных дел Андрей Сибига заявил иранскому коллеге, что удар был непреднамеренным и призвал не допускать дальнейшей эскалации.
Это тот случай, когда дипломатия работает не для достижения мира, а для предотвращения следующего удара. И это уже сам по себе показатель опасности ситуации.
Это стратегия или просто попытка нанести максимальный ущерб?
Я бы не противопоставлял эти два объяснения. Безусловно, часть ударов имеет четко выраженное стратегическое содержание. Россия заинтересована в ограничении украинского морского экспорта и разрушении портовой инфраструктуры. Украина, в свою очередь, пытается наносить ущерб российской военной логистике, нефтяному экспорту и связанным с ним морским перевозкам.
Но одновременно работает и логика войны на истощение: каждая сторона пытается нанести противнику ущерб там, где она сегодня имеет техническую возможность это сделать. Именно поэтому море становится особенно привлекательным пространством.
На суше необходимо преодолевать линию фронта. На море беспилотник или ракета позволяет воздействовать на инфраструктуру далеко за пределами непосредственного фронта. А экономический эффект иногда оказывается больше, чем стоимость самого удара.
Если вывести из строя порт, танкер, нефтяной терминал или судно с грузом, можно заставить тысячи участников рынка - от страховых компаний до судовладельцев и экспортеров - пересматривать свои решения.
Иными словами, оружием становится не только ракета или беспилотник. Оружием становится сам риск.
Цена войны ложится на судоходство
Когда судовладелец не уверен, безопасно ли отправлять корабль в Одессу, Новороссийск или к терминалу КТК, он либо повышает стоимость перевозки, либо требует дополнительной страховки, либо меняет маршрут, либо вообще отказывается от захода.
В результате военный удар превращается в экономический эффект.
Для международного рынка это означает рост стоимости страхования, увеличение логистических расходов, задержки поставок и повышение премии за геополитический риск.
А если подобная практика закрепится, последствия будут гораздо шире. Черное море может превратиться из транспортного коридора в пространство постоянного риска.
Что это означает для Турции?
Для Турции происходящее имеет особое значение.
Черное море - это не просто соседний регион. Это непосредственно связанное с национальной безопасностью пространство. Турция контролирует Босфор и Дарданеллы, обладает крупнейшей экономикой среди черноморских государств и является одним из важнейших торгово-транспортных узлов между Черным морем, Средиземноморьем, Кавказом и Центральной Азией.
Более того, турецкие компании и граждане уже непосредственно сталкиваются с последствиями эскалации. В мае турецкое сухогрузное судно под флагом Вануату, следовавшее из Одессы в Турцию, подверглось атаке БПЛА; два гражданина Турции из состава экипажа получили ранения. Анкара тогда вновь предупредила стороны о рисках неконтролируемой эскалации и подчеркнула необходимость обеспечения безопасности гражданского судоходства.
Поэтому для Анкары вопрос Черного моря - это одновременно вопрос безопасности, торговли, энергетики и регионального лидерства.
Турция объективно заинтересована в том, чтобы Черное море не превращалось в закрытое военное пространство. Именно поэтому Анкара будет продолжать выступать за механизмы, которые позволяют отделить гражданское судоходство от военных целей и сохранить хотя бы минимальную систему региональной коммуникации.
Это соответствует и более широкой турецкой логике: Черное море должно оставаться пространством, где возможно соперничество, но оно не должно превращаться в пространство бесконтрольной войны.
Что это означает для Южного Кавказа и Туркестана?
Распространение рисков на Каспий меняет ситуацию уже для всего Южного Кавказа и Туркестана. Для Казахстана проблема особенно чувствительна: с одной стороны, атаки на связанные с КТК суда создают угрозу его главному экспортному маршруту через Черное море, с другой — появление украинских ударов непосредственно на Каспии ставит вопрос о безопасности маршрутов, которые до сих пор находились далеко от российско-украинского фронта.
Для Азербайджана ситуация также имеет стратегическое значение. Дестабилизация Черного моря повышает значение альтернативных транспортных маршрутов через Южный Кавказ, включая Срединний коридор. Но если военные риски закрепятся и на Каспии, уязвимой становится уже сама альтернатива.
В этом и заключается принципиальное изменение: Черное и Каспийское моря больше нельзя рассматривать как два изолированных пространства. Эскалация начинает связывать их в единую систему рисков для евразийской торговли.
Что ожидать дальше?
Наиболее вероятен не одномоментный переход к большой морской войне, а постепенное расширение зоны риска.
Мы увидим больше атак на порты, энергетическую инфраструктуру, суда и логистические объекты. При этом стороны будут объяснять свои действия военной необходимостью: Украина — борьбой с российской военной и энергетической логистикой, Россия — пресечением поставок и уничтожением объектов, которые Москва считает связанными с украинской военной инфраструктурой.
Главная опасность заключается в том, что все больше третьих стран будут оказываться втянутыми в эту динамику. Турция, Казахстан, Иран, Азербайджан и другие государства региона уже не могут воспринимать происходящее как исключительно российско-украинскую проблему.
Пределом дальнейшей эскалации может стать именно реакция этих стран. Одно дело — ударить по судну, которое одна из сторон считает частью логистики противника, и совсем другое — убить граждан третьей страны или нанести ущерб критически важной для нее инфраструктуре. В этом случае возникает риск уже не дипломатического протеста, а ответных действий.
Поэтому главный вопрос сегодня — где пройдет новая красная линия. Пока Россия и Украина определяют ее самостоятельно, исходя из собственного понимания допустимых целей. Но по мере расширения географии атак эту границу все больше будут определять государства, чьи суда, граждане и экономические интересы оказываются под ударом.
Если одна из таких стран решит защищать свои интересы силой, изменится уже не география российско-украинской войны, а состав ее участников.
