Магомед ТуатиПо мере того как сомнения в надежности США переходят из разряда шепота в разряд доктрины, Европейский союз запускает самую амбициозную программу перевооружения со времен холодной войны: €150 млрд кредитов в рамках механизма SAFE, €800 млрд, мобилизованные по плану ReArm Europe.
Риторика из Брюсселя звучит решительно. Но арифметика не сходится — потому что создаваемая архитектура снова и снова упирается в одну и ту же стену. Турция – вторая по величине армия НАТО, один из самых быстрорастущих экспортеров вооружений в мире, страна, контролирующая проливы между морями и континентами, граничащая с большим числом зон активных конфликтов, чем любой другой член альянса. Европе она нужна, но там до сих пор спорят, впускать ли ее.
Цифры, о которых Брюссель предпочитает молчать
В 2025 году турецкая оборонная и авиакосмическая промышленность преодолела историческую отметку: экспортная выручка достигла $10,054 млрд — рост на 48,8% по сравнению с предыдущим годом, впервые превысив порог в $10 млрд.
По данным Стокгольмского международного института исследований проблем мира (SIPRI), за период 2021–2025 годов Турция заняла 11-е место среди крупнейших экспортеров оружия в мире с долей 1,8% глобального рынка — рост на 122% по сравнению с предыдущим пятилетием. Одновременно импорт вооружений сократился на 9,7% — прямое следствие курса на импортозамещение, начатого два десятилетия назад.
Впервые в истории пять турецких компаний (по данным DefensNews) одновременно вошли в список ста крупнейших оборонных концернов планеты: Aselsan — на 43-м месте, Turkish Aerospace Industries — на 47-м, Roketsan — на 71-м, ASFAT – на 78-ом, MKE – 80-я позиция. По оценке SIPRI, Турция готовится войти в топ-10 акторов мировой оборонной промышленности.
Это не оборонная промышленность просителя. Трансформация с начала 2000-х годов разительна: Турция прошла путь от страны, критически зависящей от иностранных комплектующих, до государства, где отечественные платформы закрывают практически все потребности армии, — зависимость от импорта сократилась с примерно 80% до менее чем 20%.
Продуктовый портфель говорит сам за себя. Дроны Baykar — TB2 и Akinci — поставлены в 35 стран, в том числе в четыре государства — члена ЕС: Албанию, Хорватию, Польшу и Румынию. По собственным данным Baykar, компания контролирует 65% мирового рынка экспорта БПЛА — цифра, фигурирующая в докладе Центра новой американской безопасности за 2024 год.
В июле 2025 года Baykar завершил поглощение итальянского производителя дронов и самолетов Piaggio Aerospace и подписал меморандум о совместном предприятии с Leonardo — одним из крупнейших оборонных концернов Европы — для совместного производства ударного дрона Kizilelma и Akinci.
Это не страна, ожидающая приглашения к столу. Она уже придвигает стул.
SAFE: безопасность «всем», но деньги «своим»
SAFE (Действия по обеспечению безопасности для Европы) – программа принята Советом ЕС 27 мая 2025 года как первый элемент плана Европейской комиссии ReArm Europe/Readiness 2030, нацеленного на мобилизацию свыше €800 млрд в оборонные расходы по всему ЕС. Механизм предоставляет долгосрочные кредиты государствам — членам ЕС для совместных закупок вооружений по семи приоритетным направлениям.
Статус кандидата на вступление в ЕС дает турецким компаниям техническую возможность участвовать в финансируемых SAFE проектах — но лишь в качестве поставщиков не более 35% стоимости конечного продукта. Чтобы турецкие компании могли напрямую продавать продукцию в рамках закупок по SAFE, необходимо отдельное двустороннее соглашение с ЕС. На сегодняшний день такое соглашение подписано лишь с одной страной за пределами Евросоюза — Канадой, ставшей первым не-европейским участником механизма.
Греция и Кипр выступают против того, чтобы европейские деньги укрепляли турецкую оборонную промышленность, ссылаясь на давние двусторонние противоречия. Однако дипломатическая картина сложнее: по имеющимся данным, почти все остальные государства — члены ЕС поддерживают участие Турции — только Франция и администрация киприотов-греков поддерживают позицию Греции.
В итоге механизм, призванный по замыслу укрепить Европу, оказался частично заложником двустороннего спора между Афинами и Анкарой, уходящего корнями в эпоху, предшествующую окончанию холодной войны.
«Противоречия подрывают авторитет ЕС в мире»
Распространение противоречивых сигналов из Брюсселя в адрес Анкары подрывает не только отношения ЕС с Турцией, но и собственные геополитические амбиции союза, считает старший научный сотрудник Европейского центра Карнеги Синан Ульген.
«Важность последовательности во внешней политике редко демонстрировалась столь наглядно, как в случае, когда два высокопоставленных чиновника Европейской комиссии использовали совершенно разные формулировки относительно отношений ЕС с Турцией. С одной стороны, Турция позиционируется как часть «враждебной оси» наряду с Россией и Китаем. С другой — звучат заявления о том, что Анкара необходима Европе в условиях меняющейся геополитической среды. Такая публичная демонстрация внутреннего раскола подрывает авторитет ЕС как внешнеполитического игрока», — отмечает эксперт.
По его словам, проблема выходит далеко за рамки риторики и затрагивает фундаментальные основы европейской стратегии.
«Эффективность внешней политики напрямую зависит от авторитета, а авторитет — от последовательности. Конструктивная неопределенность допустима в дипломатии, но публичная непоследовательность в отношении Турции демонстрирует отсутствие единого видения. Без выработки внутреннего консенсуса ЕС рискует навсегда остаться в невыгодном положении в геополитической борьбе», — подчеркивает Ульген.
Эксперт обращает внимание, что традиционный спор о членстве Турции в ЕС постепенно утратил центральное значение, уступив место более прагматичной повестке.
«Если раньше ключевой линией разлома был вопрос вступления Турции в ЕС, то сегодня дискуссия сместилась в сторону определения ее роли как стратегического партнера. На фоне нестабильности трансатлантических отношений и сохраняющихся угроз безопасности четкое определение новой модели взаимодействия с Турцией становится стратегическим императивом для ЕС», — считает он.
Ульген подчеркивает, что потенциал такого партнерства уже очевиден и выходит за рамки безопасности.
«Будучи союзником по НАТО, Турция является незаменимым игроком в сфере безопасности. Ее растущая оборонно-промышленная база может способствовать стремлению Европы снизить зависимость от США. Кроме того, географическое положение Турции делает ее ключевым партнером в вопросах энергетики и логистики. Однако даже эта позитивная повестка блокируется нерешительностью ЕС в определении будущего отношений с Анкарой», — говорит эксперт.
По его оценке, сохранение текущей двойственной линии несет прямые риски для самой Европы.
«Непоследовательная позиция ЕС может еще больше ухудшить отношения с Турцией. В Анкаре такие сигналы воспринимаются как подтверждение того, что ЕС рассматривает Турцию скорее как геополитического соперника. Это усиливает аргументы тех, кто считает, что Турция не может опираться на долгосрочное партнерство с Брюсселем и должна выстраивать свою политику вне западной архитектуры безопасности», — отмечает Ульген.
В этом контексте, добавляет он, перед ЕС стоит базовый выбор, от которого зависит его роль в мировой политике.
«Если ЕС действительно стремится стать эффективным геополитическим игроком, ему необходимо не только определить условия взаимодействия с Турцией, но и обеспечить убедительность этой стратегии. А убедительность невозможна без согласованности между заявленными амбициями и реальной политикой в отношении ключевых партнеров», — заключает эксперт.
Анкара больше не просит — она предъявляет счет
Турецкая позиция сформулирована с непривычной прямотой. «Если архитектура безопасности Европы будет преобразована, это невозможно сделать без участия Турции. Важно подчеркнуть, что архитектура безопасности, которая не включает такую значительную военную державу как Турция, может оказаться нереалистичной», – категорично заявил в феврале 2025 года министр иностранных дел Турции Хакан Фидан.
В ноябре, на переговорах в Хельсинки, Фидан пошел дальше, потребовав включения в механизм SAFE напрямую. «Крайне важно, чтобы Турция была включена в оборонные и охранные инициативы ЕС, прежде всего в механизм SAFE», – заявил Фидан. Он напомнил, что Турция — союзник по НАТО, вносящий критически важный вклад в безопасность Европы.
Когда же позиция Греции по блокированию ужесточилась, Фидан и вовсе отбросил дипломатические эвфемизмы. «Европейская система безопасности захвачена в заложники некоторыми странами. Эти страны на самом деле не озабочены безопасностью Европы», – сказал дипломат.
Это не заявления страны, просящей об одолжении. Это заявления страны, которая произвела расчеты — и ждет, когда их произведет Европа.
Интеграция, которая состоялась вопреки всему
Пока Брюссель обсуждал критерии допуска, оборонное сотрудничество продвигалось по другим каналам.
В октябре 2025 года Турция и Великобритания подписали соглашение стоимостью до £8 млрд ($10,7 млрд) на поставку 20 истребителей Eurofighter Typhoon — крупнейшую экспортную сделку за поколение и первый новый заказ на британские Typhoon с 2017 года.
Соглашение, подписанное в ходе визита премьер-министра Кира Стармера в Анкару, потребовало от Германии снять многолетнее вето — что та и сделала в июле 2025-го. Президент Эрдоган назвал сделку «новым символом стратегических отношений двух близких союзников»; Стармер заявил, что она «укрепит безопасность всего НАТО».
Сам консорциум Eurofighter охарактеризовал вхождение Турции как момент, когда страна стала «десятым эксплуатантом Typhoon», а новое партнерство — «дальнейшим укреплением позиций Eurofighter как хребта европейской противовоздушной обороны».
Логика неопровержима: европейцы, создавшие самолет, определяющий воздушную мощь НАТО, продали 20 таких машин Турции и назвали это вкладом в безопасность альянса. Тем временем Брюссель все еще взвешивает, может ли Анкара поставлять более 35% компонента дрона в рамках SAFE.
Европа говорит об условиях, но уже зависит от Турции
Европа уже использует Турцию как элемент своей оборонной архитектуры, но отказывается закрепить это политически, заявил в комментарии TRT на русском политолог, профессор кафедры политической истории Университета Кахраманмараш Тогрул Исмаил.
«Европа постепенно теряет комфортную иллюзию безопасности под американским зонтиком. США смещают приоритеты, и ЕС вынужден говорить о стратегической автономии. Но на практике эта автономия упирается в старую проблему: Европа хочет быть геополитическим игроком, но остается заложником внутренних вето и политических страхов. На этом фоне Турция уже давно перестала быть внешним наблюдателем. Она стала частью европейской безопасности де-факто», — отметил он.
По словам эксперта, интеграция Турции в европейский оборонно-промышленный комплекс уже происходит вне рамок формальных механизмов ЕС.
«Турция сегодня встроена в европейский оборонно-промышленный контур. Это не теория, а практика. Европейские государства закупают турецкие системы. Идет промышленная кооперация с крупными игроками, включая Leonardo. Турецкие компании приобретают европейские активы, включая Piaggio Aerospace. Цепочки поставок уже переплетены. Но политическая архитектура отстает от реальности», — подчеркнул Исмаил.
Он обратил внимание, что такие инструменты, как SAFE, на практике демонстрируют институциональные ограничения ЕС.
«Программы вроде SAFE задумывались как инструмент укрепления европейского оборонного потенциала. На практике они превращаются в механизм ограниченного доступа. Один член ЕС способен блокировать участие ключевого партнера по причинам двустороннего конфликта. Это не стратегия, а институциональная уязвимость и главный парадокс. Европа говорит о единой безопасности, но сохраняет право на ее фрагментацию», — заявил эксперт.
По его оценке, ситуация вокруг позиции Греции демонстрирует разрыв между декларациями Брюсселя и реальной политикой.
«Греция блокирует Турцию. Брюссель формально поддерживает интеграцию. В результате система зависает между политикой и реальностью. Но реальность уже изменилась. Турция не «просится» в европейскую безопасность. Она в ней уже присутствует — через промышленность, через географию, через кризисы, которые невозможно решить без нее», — отметил он.
Исмаил считает, что дискуссия об «условиях» для Турции больше не отражает реальное соотношение сил.
«Дискуссия о том, ставит ли Европа условия Турции, устарела. Она описывает мир, которого больше нет. Сегодня баланс иной. Европа нуждается в Турции в трех ключевых сферах: безопасность южного фланга, управление миграционными потоками, оборонное производство и логистика. И чем слабее становится внешняя опора Европы, тем выше эта зависимость», — подчеркнул он.
По его словам, ключевая проблема ЕС заключается не во внешних факторах, а во внутреннем несоответствии между риторикой и реальностью.
«Главная проблема ЕС не в Турции и не в Греции. Главная проблема — в разрыве между политической риторикой и стратегической реальностью. Европа хочет говорить языком контроля, но уже живет в мире взаимозависимости», — заявил эксперт, добавив в заключение, что «Европе лишь необходимо признать то, что уже существует на практике».
«Сильная Турция — это не только союзник, но и конкурент»
Исключение Турции из ключевых оборонных механизмов ЕС отражает не только институциональные ограничения, но и конкуренцию за влияние в формирующейся архитектуре безопасности Европы, считает ведущий специалист стратегического центра Dünya Siyaseti, доктор наук Сабир Аскеролглу.
«Намерение США сократить свое военное присутствие в Европе стало для ряда крупных европейских стран не только вызовом, но и возможностью. После Второй мировой войны США фактически сдерживали военный потенциал Европы, прежде всего Германии. Сегодня, особенно с приходом Дональда Трампа, Вашингтон требует от европейцев увеличения военных расходов и передачи им большей ответственности за безопасность в рамках НАТО. Это открывает путь к новому этапу вооружения. Такие страны, как Германия, Франция и Швеция, стремятся реализовать свой военный и технологический потенциал. В этой логике они не заинтересованы в усилении роли Турции. Потому что сильная Турция — это не только союзник, но и конкурент в формировании новой архитектуры безопасности Европы», — отметил Аскероглу в комментарии TRT на русском.
По его словам, формат участия Турции в европейской обороне напрямую влияет на ее политический вес в регионе.
«Если Турция останется вне центра формирующейся системы европейской безопасности и будет использоваться лишь как вспомогательный партнер, это серьезно ограничит ее политическое влияние в Европе. В таком сценарии Анкара превращается не в формирующего игрока, а во второстепенного участника процесса. И именно этого добиваются некоторые европейские страны. Однако с учетом своего геополитического положения Турция не может и не должна принимать навязываемую ей роль. В противном случае она потеряет возможность влиять на правила игры, оставаясь лишь их исполнителем», — подчеркнул Аскероглу.
Эксперт обращает внимание, что сама концепция «стратегической автономии» ЕС имеет ограниченный характер и не охватывает всю европейскую систему безопасности.
«Концепция стратегической автономии Европейского союза направлена прежде всего на снижение зависимости Европы от США и укрепление собственной политической субъектности. Однако речь идет не о всей Европе как геополитическом пространстве, а именно о рамках Европейского союза. То есть это не общеевропейская система безопасности, а проект, ограниченный интересами и границами стран-членов ЕС», — заявил он.
Европа строит оборону, но боится признать, на чем она держится. Турция уже встроена в эту систему — через промышленность, географию и кризисы, которые невозможно решать без нее. Игнорировать это можно политически, но не стратегически. И если ЕС не изменит подход, его «автономия» рискует остаться не системой безопасности, а пустыми доспехами.
