Сабир АскероглуБаланс сил на Ближнем Востоке вновь меняется. Россия, значительно укрепившая свои позиции в регионе в ходе сирийской гражданской войны, сегодня сталкивается с сокращением своего влияния. Сирия, которая со времен Советского Союза была для Москвы важными воротами на Ближний Восток и в Средиземноморье, теперь превращается в новую политическую реальность, ограничивающую возможности российского присутствия в регионе.
Согласно заявлению сирийского правительства от 9 августа, в результате достигнутого между Дамаском и Москвой соглашения был изменен статус ряда военных объектов, использовавшихся Россией в период правления Башара Асада. Предполагается, что военные базы будут преобразованы в «совместные учебные центры», а некоторые гражданские объекты перейдут под контроль сирийского правительства. В частности, переход аэропорта Хмеймим и четвертого коммерческого причала в порту Тартус под контроль Дамаска свидетельствует о том, что прежнего положения у России в Сирии больше не существует.
Когда Россия непосредственно вмешалась в сирийскую гражданскую войну в 2015 году, она поддерживала не только определенный режим. После соглашения, подписанного с Дамаском в 2017 году и предоставившего Москве возможность использовать военно-морскую базу Тартус и авиабазу Хмеймим в течение 49 лет, Россия закрепила свое военное присутствие на Ближнем Востоке и в Средиземноморье и превратилась в более влиятельного игрока в региональном балансе безопасности.
Война в Украине стала первым серьезным испытанием для этой архитектуры. Она заставила Москву перераспределять ресурсы и военный потенциал, в том числе за пределами украинского фронта. Переброска части сил Wagner из Сирии в Украину, а затем фактическая ликвидация этой структуры после мятежа 2023 года также повлияли на характер российского военного присутствия в Сирии. Wagner с 2015 года участвовал там в наземных операциях, охране стратегических объектов и подготовке сирийских сил, выступая одним из инструментов российской поддержки режима Асада.
Однако решающим переломом для положения России внутри самой Сирии стало падение режима Асада в декабре 2024 года и приход к власти оппозиционных сил во главе с Ахмедом аш-Шара. Если война в Украине ограничила возможности Москвы поддерживать прежний масштаб своего присутствия, то смена власти в Дамаске изменила саму политическую основу, на которой это присутствие строилось.
Важную роль в изменении баланса сил сыграла Турция. На протяжении сирийского конфликта Анкара оказывала политическую и военную поддержку сирийской оппозиции и сохраняла значительное влияние на северо-западе страны. Турция также поддерживала Сирийскую национальную армию, в то время как ее отношения с «Хайат Тахрир аш-Шам», возглавившей наступление, приведшее к падению режима Асада, носили более сложный характер. Анкара отрицала непосредственное участие в операции, однако многолетняя поддержка оппозиционных сил и ее влияние на северо-западе Сирии стали важными факторами изменившегося соотношения сил.
Падение Асада изменило не только положение России, но и баланс между внешними игроками. Москва и Тегеран потеряли союзника, на котором во многом строилось их влияние в Сирии, тогда как Анкара получила значительно больше возможностей влиять на формирование нового политического порядка. Таким образом, сокращение российского влияния в Сирии происходит одновременно с усилением роли Турции.
При этом администрация аш-Шара предпочла не ликвидировать российское присутствие в Сирии полностью, а изменить его характер. Для Москвы такой подход также оказался более приемлемым, чем полный уход. Теперь речь идет уже не о сохранении дружественного режима, а о том, чтобы удержать хотя бы часть геополитических позиций, приобретенных за последнее десятилетие.
Россия утратила положение одного из определяющих внешних игроков в сирийской политике. Чтобы открыть новую страницу в отношениях с руководством в Дамаске, Москве пришлось существенно изменить свою сирийскую политику. Ее задача теперь заключается в сохранении стратегически важных позиций при меньших возможностях и в совершенно иной политической обстановке.
В России достигнутые с Дамаском договоренности и последующее преобразование военных баз в «совместные учебные центры» были восприняты как «позитивный сигнал».
Теперь вопрос заключается не столько в том, будет ли Россия присутствовать в Сирии, сколько в том, в какой форме она будет присутствовать. Для Москвы сохранение хотя бы части прежних позиций означает возможность не оказаться полностью за пределами нового политического порядка в Сирии. Российский подход меняется: от защиты прежнего союзника к защите собственных интересов.
Сохранение хотя бы частичного присутствия в Тартусе и Хмеймиме имеет для России важное значение с точки зрения ее позиций в Восточном Средиземноморье. Кроме того, эти объекты остаются элементами военно-логистической связи России между Ближним Востоком и Африкой.
Поэтому трудно утверждать, что Кремль готов полностью отказаться от Хмеймима и Тартуса. В то же время возвращение к прежней модели использования этих объектов теперь выглядит маловероятным.
Однако дело не только в количестве и статусе российских объектов. Москва потеряла значительную часть той стратегической глубины, которую обеспечивало ей присутствие в Сирии при Асаде.
В период его правления российские военные и связанные с ними структуры действовали в разных частях страны. Это давало Москве значительно более широкие возможности для наблюдения за региональной динамикой и позволяло ей участвовать в сложной системе отношений между Турцией, курдскими силами, США, Ираном, Израилем и другими участниками регионального баланса.
Сегодня российское присутствие в Сирии постепенно концентрируется на сужающейся прибрежной зоне. Поэтому речь идет не просто о сокращении числа доступных Москве объектов. Геополитические возможности определяются не только количеством баз, но и территорией, на которой государство способно действовать, собирать информацию и проецировать влияние. Даже сохраняя часть своей военной инфраструктуры в Сирии, Россия уже не располагает той стратегической глубиной, которая стояла за этой инфраструктурой во времена Асада.
Вместе с тем очевидно, что и Дамаск не стремится полностью разрывать отношения с Россией.
У нового сирийского руководства есть несколько причин сохранять отношения с Москвой. Сотрудничество в энергетике, безопасности и восстановлении страны по-прежнему может иметь значение для Сирии. Кроме того, Россия остается внешней силой, отношения с которой Дамаск может использовать для балансирования между различными центрами влияния.
Наконец, российское присутствие может стать для нового сирийского руководства дополнительным переговорным ресурсом.
Дамаск ведет переговоры с Вашингтоном по вопросу снятия санкций и возвращения Сирии в международную систему. В этих условиях полный разрыв с Москвой сузил бы дипломатические возможности нового руководства. Сохранение отношений с Россией в определенных пределах, напротив, позволяет Сирии оставлять открытыми разные внешнеполитические каналы.
Однако изменения в российско-сирийских отношениях отражают и более широкий сдвиг. Сирия не является пассивным актором, вынужденным выбирать между Россией и Западом. Новое руководство стремится использовать конкуренцию между крупными державами в собственных интересах. Для Дамаска Россия остается силой, от отношений с которой пока нет необходимости полностью отказываться.
Поэтому происходящие изменения не свидетельствуют о формировании порядка, в котором Россия полностью вытеснена из Сирии. Скорее речь идет о новом балансе: Москва утратила привилегированное положение, которым обладала при Асаде, но сохранила возможность остаться частью новой системы.
Поскольку восстановление прежнего уровня российского влияния в обозримой перспективе выглядит маловероятным, Москва, скорее всего, будет стремиться представить происходящее не как «отступление», а как стратегическое перераспределение своего присутствия. Ее задача теперь состоит не в восстановлении прежней сферы влияния, а в сохранении более ограниченного, но устойчивого присутствия.
Для великих держав вопрос не всегда заключается в количестве территорий или военных баз, которыми они располагают. В конечном счете решающее значение имеет способность сохранять возможность влиять на происходящее в условиях меняющегося баланса сил.
