Каждая война имеет политическую цель или, по крайней мере, должна ее иметь. В противном случае военные действия теряют стратегический смысл и превращаются в процесс, направленный лишь на уничтожение противника.

В последние годы становится все сложнее с определенностью сказать, какова именно цель продолжающегося конфликта между Россией и Украиной. По мере того, как боевые действия на фронте все меньше приводят к решающим результатам, характер войны смещается в сторону гражданской инфраструктуры и населения, а сам конфликт все больше приобретает психологическое измерение. В результате вместо достижения политических целей на первый план выходит логика взаимного возмездия.

До начала полномасштабного вторжения в феврале 2022 года стратегия России в отношении Украины основывалась преимущественно на сочетании военного давления, дипломатических инструментов и концепции «сферы привилегированных интересов». После событий 2014 года Москва стремилась не допустить интеграции Украины в НАТО и сохранить ее в собственной сфере влияния, рассматривая украинское направление как ключевой элемент своей региональной безопасности.

В этот период реализация Минских соглашений, нейтральный статус Украины и особый статус Донбасса рассматривались Кремлем как основные политические инструменты достижения этих целей. Однако отсутствие прогресса в переговорном процессе и дальнейшее сближение Украины с Западом привели к тому, что в конце 2021 года Россия выдвинула США и НАТО ультимативные требования о пересмотре европейской архитектуры безопасности.

В декабре 2021 года Россия представила США и НАТО проект соглашений о гарантиях безопасности, в котором были сформулированы два ключевых стратегических требования. Во-первых, Москва настаивала на отказе от дальнейшего расширения НАТО на постсоветском пространстве, прежде всего в отношении Украины, а также на фактическом признании этого региона сферой привилегированных интересов России.

Во-вторых, российская сторона потребовала возвращения военной инфраструктуры НАТО к параметрам, существовавшим до подписания основополагающего акта «Россия–НАТО» 1997 года, включая существенное сокращение военного присутствия Альянса в Восточной Европе.

После того как США и НАТО отвергли эти требования, Кремль сделал ставку на силовой сценарий, рассчитывая вернуть Украину в собственную сферу влияния посредством военной силы. Тем самым более широкая стратегическая задача России, связанная с пересмотром европейской архитектуры безопасности, фактически сузилась до украинского направления.

С началом полномасштабного вторжения в феврале 2022 года стратегические цели России вступили в новую фазу. Накануне вторжения Москва признала независимость Донецкой и Луганской народных республик, а позднее объявила об их включении в состав Российской Федерации.

В качестве официальных целей «специальной военной операции» Кремль обозначил «демилитаризацию» и «денацификацию» Украины. В военно-стратегическом смысле это предполагало разгром Вооруженных сил Украины, тогда как в политическом измерении речь фактически шла о смене власти в Киеве и формировании лояльного Москве политического режима.

Однако уже в первые недели войны официально декларируемые цели начали постепенно трансформироваться под воздействием ситуации на поле боя. Акцент на «демилитаризации» и «денацификации» стал заметно ослабевать. Вместо этого российское руководство все чаще определяло задачи войны как обеспечение безопасности России от военных угроз со стороны Украины и Запада, прекращение боевых действий в Донбассе и защиту населения Донецкой и Луганской народных республик.

Подобная трансформация свидетельствовала о том, что первоначальная стратегия, предполагавшая установление контроля над всей Украиной и смену политического режима в Киеве, постепенно уступала место более ограниченным военно-политическим задачам, сосредоточенным преимущественно на Донбассе. Фактически Кремль начал адаптировать свои стратегические цели к складывающейся военно-политической реальности.

Не сумев в короткие сроки разгромить украинскую армию и установить контроль над Киевом, российские войска столкнулись с серьезными логистическими трудностями и ожесточенным сопротивлением в условиях городских боев. В этих условиях в марте 2022 года стороны предприняли попытку урегулировать конфликт дипломатическим путем в ходе переговоров в Стамбуле.

На переговорах российская сторона сосредоточилась на трех ключевых политических требованиях: закреплении нейтрального внеблокового статуса Украины, введении ограничений на численность и вооружение украинских Вооруженных сил, а также урегулировании статуса Донбасса посредством политико-дипломатических механизмов. Таким образом, уже на раннем этапе конфликта Москва стремилась использовать военное давление как инструмент достижения политических уступок со стороны Киева.

После появления сообщений о массовых убийствах мирных жителей в Буче и последовавшего международного резонанса стамбульский переговорный процесс фактически был сорван. Одновременно Россия вывела свои войска из Киевской и северных областей Украины, сосредоточив основные усилия на восточном и южном направлениях.

На этом этапе стратегические цели Кремля вновь претерпели изменения. Главной задачей стало установление полного контроля над Донбассом, а также продвижение вдоль южного побережья Украины с перспективой выхода к Одессе и создания сухопутного коридора к Приднестровью. Реализация такого сценария позволила бы лишить Украину полноценного доступа к Черному морю и существенно изменить военно-стратегический баланс в регионе.

В сентябре 2022 года, исходя из складывающейся обстановки на фронте, Россия объявила частичную мобилизацию, стремясь восполнить нехватку личного состава и укрепить контроль над оккупированными территориями. Одновременно Москва объявила о включении в состав Российской Федерации Донецкой, Луганской, Запорожской и Херсонской областей.

Однако дальнейшее продвижение российских войск, особенно на южном направлении, столкнулось с ожесточенным сопротивлением украинской армии, в результате чего темпы наступления значительно снизились, а линия фронта постепенно приобрела позиционный характер.

В ответ Украина при поддержке западных стран приступила к масштабной подготовке контрнаступления. После нескольких месяцев подготовки 4–5 июня 2023 года Вооруженные силы Украины начали широкомасштабную наступательную операцию.

Ее основной стратегической целью являлся глубокий прорыв российских оборонительных рубежей на южном направлении, выход к Мелитополю и побережью Азовского моря, что позволило бы разорвать сухопутный коридор, соединяющий Донбасс с Крымом.

Однако к ноябрю 2023 года украинские войска не смогли достичь поставленных стратегических целей. Несмотря на значительные потери с обеих сторон, ни одной из них не удалось добиться решающего стратегического преимущества.

6 августа 2024 года Вооруженные силы Украины начали трансграничную операцию в Курской области России, заняв часть приграничной территории и продвинувшись вглубь российской территории на несколько десятков километров.

Основной стратегической задачей операции было перенесение войны на территорию России, подрыв ощущения безопасности в российском тылу и принуждение Москвы к переброске части сил с украинского фронта на новое направление. 14 марта 2025 года президент Украины объявил о завершении Курской операции, заявив, что ее основные задачи были выполнены.

Летом 2025 года в ходе переговоров между Дональдом Трампом и Владимиром Путиным на Аляске было официально заявлено, что стороны не достигли какого-либо соглашения о прекращении российско-украинской войны.

Вместе с тем, по сообщениям ряда СМИ и дипломатических источников, в ходе консультаций обсуждался вариант замораживания линии фронта в обмен на отказ Украины от претензий на всю территорию Донбасса, включая районы, которые на тот момент не находились под российским контролем.

К 2026 году линия фронта в значительной степени стабилизировалась, а конфликт приобрел характер позиционной войны, свидетельствуя о достижении относительного военно-стратегического равновесия между Россией и поддерживаемой Западом Украиной. Военное наступление России фактически достигло предела своих возможностей, а дальнейшие боевые действия все в меньшей степени способствовали достижению первоначально поставленных политических целей.

Военная ситуация на фронте и заявление Владимира Путина от 29 июня 2026 года свидетельствуют о существенном сужении политических целей Кремля в украинском конфликте. Согласно новой позиции Москвы, Украина должна вывести свои войска со всей территории Донбасса, включая районы, не находящиеся под российским контролем, а между двумя государствами должна быть создана зона безопасности, которая, по мнению Кремля, необходима для обеспечения национальной безопасности России.

Все это свидетельствует о переходе от первоначальной стратегии, ориентированной на всю территорию Украины, к значительно более ограниченным политическим целям.

Вместе с тем Россия, не сумев установить военный контроль над оставшейся частью Донбасса, рассчитывает добиться этих результатов посредством переговорного процесса. Таким образом, нынешняя стратегия Москвы сочетает продолжение военного давления с дипломатическими усилиями.

Однако подобный подход одновременно демонстрирует определенную неопределенность относительно конечных политических целей Кремля. Стремится ли Россия продолжать боевые действия в расчете на более благоприятные условия в будущем или же готова согласиться на политическое урегулирование на основе существующей линии соприкосновения?

Кроме того, отказ от первоначальных максималистских целей в пользу более ограниченных политических результатов может быть воспринят частью российского общества как отступление, что объективно осложняет процесс принятия решений российским руководством.

На фоне этих дискуссий российский философ Александр Дугин выступает против любых компромиссов с Украиной, предлагая отказаться от переговоров, перевести экономику и общество на военные рельсы и принять концепцию «вечной войны». Однако с точки зрения классической стратегической мысли подобный подход представляется весьма спорным.

Согласно концепции Карла фон Клаузевица, война является не самоцелью, а инструментом достижения конкретных политических целей. Война, не имеющая четко определенной политической цели, достижимого конечного состояния или предполагающая собственную бесконечность, с трудом укладывается в рамки стратегической рациональности.

Исторический опыт показывает, что затяжные войны неизбежно приводят к тяжелым экономическим, социальным и институциональным издержкам для государства. Поэтому вопрос о том, насколько концепция Дугина о «вечной войне» совместима с фундаментальными принципами стратегического реализма, остается открытым.

В классическом понимании стратегия рассматривает войну как средство достижения более выгодного политического порядка и заключения более благоприятного мира. Именно в этой логике Владимир Путин начинал военную кампанию против Украины.

Однако сегодня остается дискуссионным вопрос, удалось ли России добиться более выгодного стратегического положения по сравнению с довоенным периодом. Кремль, по всей видимости, осознает сложившуюся ситуацию, хотя нельзя полностью исключать влияние более радикальных и максималистских взглядов на процесс принятия решений.

В этих условиях можно предположить, что современная стратегия Кремля уже не основана на ожидании быстрой военной победы. Скорее, речь идет о долгосрочной стратегии войны на истощение.

С учетом текущей военно-стратегической обстановки и дипломатических процессов Россия, по всей вероятности, сосредоточилась на двух ключевых направлениях: во-первых, на продолжении длительной позиционной войны, опираясь на собственные людские и военно-промышленные ресурсы; во-вторых, на расчете, что со временем человеческий, экономический и военно-технический потенциал Украины, а также масштабы западной поддержки будут постепенно сокращаться, что позволит Москве добиться более выгодных условий на возможных будущих переговорах.