Эммет Имани (Emmett Imani)На протяжении многих лет значительная часть западного политического мира негласно убеждала себя, что география больше не имеет того значения, которое имела раньше. Холодная война закончилась, глобализация ускорилась, границы стали более проницаемыми в экономическом смысле, а НАТО постепенно начало вести себя не как жесткая военная структура, построенная вокруг территории и проецирования силы, а скорее как постоянная политическая реальность, которая будет существовать по инерции сама по себе.
Это предположение начинает рушиться. Война в Украине разрушила часть этих иллюзий. Миграционный кризис — другую. Энергетическая нестабильность довершила остальное.
Старые карты внезапно снова стали актуальны. Морские маршруты снова приобрели значение. Узкие проливы и стратегические коридоры вновь оказались в центре мировой политики. Снова стали важны расстояния и контроль над логистикой. И в центре всей этой новой геополитической реальности снова оказалась Турция — страна, расположение которой веками определяло ход борьбы между империями.
Ни одна страна НАТО не демонстрирует жестокую важность географии так ясно, как Турция.
Со стороны западные дискуссии о Турции часто звучат странно оторванными от физической реальности. Обычно споры вращаются вокруг идеологии, внутренней политики, демократических стандартов, дипломатических разногласий. Безусловно, это важные темы. Но под всем этим лежит нечто гораздо более холодное и куда более постоянное — география.
Горы не заботятся о саммитах. Моря не заботятся о газетных передовицах. Стратегические коридоры остаются стратегическими коридорами независимо от того, нравятся ли политики друг другу или нет.
Турция — это не просто еще один член альянса, предоставляющий войска и размещающий базы. Она является одной из несущих опор юго-восточной архитектуры НАТО. Ее территория одновременно соединяет Европу с Черным морем, Кавказом, Ближним Востоком и Восточным Средиземноморьем.
Немногие государства в мире занимают подобное положение. И еще меньше способны влиять сразу на несколько стратегических театров. И именно поэтому противоречие внутри НАТО стало настолько заметным.
С одной стороны, западные правительства продолжают в значительной степени полагаться на географическое положение Турции, ее военную инфраструктуру, контроль миграции и региональное влияние. С другой — Анкара все больше убеждается, что многие союзники игнорируют турецкие проблемы безопасности всякий раз, когда их признание становится политически неудобным.
Это напряжение тихо накапливалось годами. Его почти можно почувствовать под каждым итоговым заявлением саммита и каждой дипломатической пресс-конференцией.
Черное море демонстрирует эту реальность наиболее ясно.
Турция контролирует Стамбульский пролив и Дарданеллы в соответствии с Конвенцией Монтре, фактически регулируя морской доступ между Средиземным и Черным морями. Проще говоря, Анкара контролирует один из самых стратегически чувствительных водных путей в мире.
Один только этот факт придает Турции огромный геополитический вес, особенно после того, как российско-украинская война превратила Черное море из второстепенного театра в одну из центральных зон глобального напряжения.
Через него проходят поставки зерна. Через него проходит военно-морское сдерживание. Через него проходят энергетические маршруты. Вокруг него строятся российские военные расчеты.
Без Турции позиции НАТО в Черном море резко ослабнут. Румыния и Болгария, конечно, останутся членами альянса, но стратегическая глубина изменится немедленно. Непрерывность нарушится. Юго-восточный фланг начнет выглядеть уязвимым, о чем политики в Брюсселе редко говорят вслух. И Москва прекрасно это понимает.
Исторически Россия всегда была вынуждена учитывать турецкую географию. Во время Холодной войны Турция закрепляла НАТО непосредственно вдоль южного периметра Советского Союза. Сегодня она по-прежнему ограничивает гибкость России сразу на нескольких театрах — в Черном море, Сирии, на Кавказе и даже в некоторых частях Восточного Средиземноморья.
Что делает Турцию особенно раздражающей как для России, так и для части Запада — это то, что Анкара редко ведет себя полностью предсказуемо. Она тактически сотрудничает с Москвой в одних сферах, одновременно ограничивая российское влияние в других.
Для многих западных аналитиков это выглядит противоречиво. На самом деле это отражает нечто более древнее — инстинкт балансирования, сформированный столетиями выживания между более крупными конкурирующими державами.
И несмотря на напряженность с НАТО, Турция по-прежнему остается одним из главных препятствий на пути к бесконтрольному доминированию России в южном коридоре Евразии. Это имеет куда большее значение, чем многие готовы признать публично.
То же самое касается миграции. Во время сирийского миграционного кризиса Европа испытала политические потрясения из-за уровня миграции, который Турция уже поглотила в гораздо больших масштабах.
Внутри Турции миллионы беженцев практически за одну ночь стали частью повседневной жизни. Целые районы изменились. Приграничные провинции столкнулись с колоссальным давлением. Школы, больницы, рынок жилья, муниципальные системы — нагрузка ощущалась повсюду.
Тем не менее значительная часть Европы обсуждала кризис так, будто Турция была лишь транзитной зоной, а не государством, несущим основное бремя.
На практике Турция стала внешним клапаном давления для Европы.
Без турецких усилий по сдерживанию потоков миграция в Европу, вероятно, достигла бы уровней, способных дестабилизировать несколько политических систем гораздо сильнее, чем это уже произошло.
Рост популистских движений по всей Европе был вызван давлением, значительно меньшим, чем то, с которым Турция справлялась внутри страны годами.
Многие турецкие чиновники никогда не забывали этого дисбаланса.
А затем пришла Сирия — и самый глубокий раскол из всех.
Для Анкары РKК — это не абстрактная политическая дискуссия. С этим для Турции связаны десятилетия вооруженного конфликта, терактов, похорон, военных операций и национальной травмы.
Сотрудничество Запада с курдскими вооруженными группировками в Сирии в Вашингтоне и части европейских столиц могли считать тактической необходимостью в борьбе против ИГИЛ, однако внутри Турции это воспринималось совершенно иначе.
Многие в стране считали, что союзники по НАТО косвенно усиливают структуры, связанные с организациями, которые Анкара рассматривает как экзистенциальную угрозу. Именно это восприятие серьезно подорвало доверие.
Со временем Турция начала двигаться в сторону большей стратегической автономии. Именно в этой атмосфере возник кризис вокруг С-400.
На Западе покупку российских систем ПВО рассматривали как доказательство того, что Турция отдаляется от НАТО. В самой Турции многие видели в этом другое — доказательство того, что зависимость без стратегического уважения делает страну уязвимой. Именно здесь лежит корень почти всех споров между Турцией и частью альянса.
Запад вполне устраивает сильная Турция, пока турецкая мощь напрямую обслуживает западные интересы: сдерживание миграции, безопасность Черного моря, инфраструктура НАТО, балансирование против России.
Но как только Анкара начинает действовать самостоятельно — особенно если это противоречит западным предпочтениям — риторика резко меняется. Турцию тут же начинают называть «непредсказуемой», «сложной» или «отдаляющейся от Запада».
Однако Турция — не периферийное клиентское государство, полностью зависящее от западной защиты. Это региональная держава со своей исторической памятью, военным потенциалом, промышленными амбициями и собственными геополитическими инстинктами.
И что еще важнее — Турция остается одной из немногих по-настоящему межрегиональных держав внутри НАТО. Она одновременно действует в Европе, Черном море, на Кавказе, Ближнем Востоке, в Центральной Азии и Средиземноморье. Внутри альянса таких стран немного.
Без Турции НАТО потеряет гораздо больше, чем просто территорию или военные базы. Альянс лишится одного из немногих государств, способных одновременно связывать несколько стратегических регионов.
Юго-восточная архитектура НАТО станет слабее, менее цельной и гораздо более уязвимой к внешнему давлению. НАТО может продолжать политические споры с Турцией. Европейские правительства могут критиковать Анкару. Эти разногласия никуда не исчезнут. Но география переживает политическую конъюнктуру.
Она переживает правительства. Переживает газетные заголовки. Переживает временные союзы и временные конфликты.И география по-прежнему оставляет Турцию в числе ключевых стран для выживания НАТО.
