Техномагнат Кремниевой долины читает лекции об Антихристе у стен Ватикана — сочетание, которое на первый взгляд кажется немыслимым.

Именно с таким циклом в марте 2026 года в Рим прибыл Питер Тиль — сооснователь PayPal вместе с бывшим конкурентом Илоном Маском, первый крупный инвестор Facebook и, что особенно важно, учредитель военно-разведывательной платформы Palantir. Встречи прошли в закрытом формате: как и предыдущие, без прессы и в нераскрытом месте.

Один из архитекторов современной Кремниевой долины предстал перед узким кругом людей уже в привычном для себя амплуа. Несколько лет Тиль совмещает технологический бизнес с теологическими рассуждениями, а его выступления выглядят как попытка свести «Сумму технологии» Станислава Лема с «Суммой теологии» Фомы Аквинского.

Парадокс в том, что человек, создавший глобальную инфраструктуру слежки, многие годы колесит по конференциям, подкастам и закрытым площадкам с лекциями о том, что мировое государство — это и есть антихрист.

Закрытый клуб

Римские лекции Тиля прошли в закрытом формате: по приглашениям и без участия прессы. Два католических университета заблаговременно выступили с официальными заявлениями об отречении от мероприятий. Организатор — независимый Cluny Institute при участии итальянской культурной ассоциации Vincenzo Gioberti.

К этому моменту Тиль уже много лет методично продвигал тему прихода антихриста в публичном поле. Из тех, которые можно выделить: лекция в июле 2023 года в Париже на конференции последователей философа Рене Жирара. Перед несколькими десятками деятелей мысли Тиль выступал также в закрытом формате. Об этом событии почти не писали: издание Wired смогло восстановить детали встречи по свидетельствам очевидцев лишь спустя некоторое время.

Свое мировоззрение он также раскрывает через серию интервью и бесед. Среди последних можно выделить: выступление в Mercatus Center в феврале 2024 года, в Гуверовском институте в октябре того же года и разговор с колумнистом NYT летом 2025-го.

Есть и более ранние работы, в которых он уже прокладывает фундамент своих идей — например, влиятельный текст «Штраусианский момент», написанный в 2000-х.

Самой громкой и получившей наибольшую огласку стала серия лекций в Сан-Франциско в сентябре и октябре 2025 года. Организатором выступила некоммерческая ACTS17 Collective: название расшифровывается как «Признание Христа в технологиях и обществе» и отсылает к главе Деяний апостолов, где Павел проповедует в Афинах. Билеты по двести долларов были проданы за несколько часов. На входе, опять же, — соглашение о неразглашении, никаких телефонов, никаких записей.

Снаружи дежурили протестующие с плакатами против Palantir и ICE (Иммиграционная и таможенная полиция США). Несколько человек в сатанистском гриме предлагали передать «темному властелину» кубок с красной жидкостью, затем исполнили ритуальный танец под «Реквием» Моцарта.

Однако тогда режим секретности дал трещину почти сразу. Кшитидж Кулкарни, сотрудник отдела исследований в компании Succinct, опубликовал конспект первой лекции в личном блоге. Его вычислили в тот же день. Исполнительный директор ACTS17 Мишель Стивенс написала ему в X: «Вы нарушили условие off-the-record, которое мы неоднократно озвучивали. Ваш билет аннулирован без возврата средств». Сам Кулкарни отказался отвечать на вопросы журналистов, сославшись на то же условие конфиденциальности. Тем не менее, его заметки стали частью общей мозаики и помогли восстановить суть выступления.

Аудиозаписи всех четырех лекций в итоге получила редакция The Guardian — от анонимного источника среди слушателей. Тиль через своего представителя не стал оспаривать их подлинность: пресс-секретарь Джеремайя Холл лишь поправил одну транскрипцию и уточнил один из аргументов об евреях и антихристе — пояснив, что Тиль полемизировал со средневековыми «антисемитскими» теологами, а не воспроизводил их.

Касательно римских лекций в этом месяце, они приобретали еще более отчетливое политическое измерение как в связи с войной в Иране, о чем будет сказано позже, так и с тем, что Папа Лев XIV, первый американский понтифик, за год своего служения занял позицию, несовместимую с линией администрации Трампа по иммиграции. Еще будучи кардиналом Превостом, он сделал репост статьи с заголовком «Вэнс ошибается: Иисус не просит нас ранжировать любовь к ближним» — прямой ответ на высказывание вице-президента о том, что христиане должны любить сначала семью, потом соседей, потом сограждан. Вэнс, в свою очередь, ставленник Тиля, о чем также предстоит поговорить.

Антихрист или Армагеддон

Основная идея Тиля: мир движется к развилке, и обе дороги опасны. На одной — Армагеддон, физическое уничтожение через ядерный конфликт, пандемию или вышедший из-под контроля ИИ. На другой — антихрист. Причем именно вторая угроза, по убеждению бизнесмена, недооценена катастрофически.

Антихрист в трактовке Тиля — не совсем персонаж а прежде всего система, идеология, политический проект. Мировое государство и антихрист для него практически синонимы.

Развивая эту мысль через метафору Сциллы и Харибды, Тиль отмечает, что сегодня все человечество охвачено трепетом перед Сциллой Армагеддона, но парадокс в том, что именно этот ужас становится топливом для Харибды — мирового государства.

«Сказать «Армагеддон» — нормально, никто не удивится. Сказать «антихрист» — и все смотрят на тебя как на инопланетянина», — объясняет он в интервью Гуверовскому институту. Именно эта асимметрия страхов и создает уязвимость: от одной угрозы общество хоть как-то защищается, о другой — не думает вовсе.

Тиль подчеркивает, что до 1945 года мир казался слишком большим, чтобы его можно было уничтожить усилиями человека. Разговоры о конце света оставались скорее отвлеченными и не воспринимались как практический сценарий.

Ситуация радикально меняется с появлением ядерного оружия. Впервые возникает техническая возможность глобального самоуничтожения. Ключевой перелом он связывает с атомными бомбардировками Хиросимы и Нагасаки. Именно тогда библейские образы конца света приобретают физическое, наглядное измерение. Эсхатология выходит за пределы богословия, становясь частью политического и технологического мышления. Апокалипсис теперь не просто образ конца света, теперь это просчитываемая вероятность, реально существующая угроза, которую уже нельзя считать гипотетической.

Но, по его логике, вопреки ожиданиям, это не приводит к более трезвому разговору о пределах и угрозах. Напротив, возникает психологическое вытеснение. Общество, по сути, избегает прямого взгляда на собственные разрушительные возможности.

Антихрист берет власть не гипнозом, а вполне рациональным способом — «рассуждая об Армагеддоне». «Как Антихрист захватывает власть? В поздней современности у нас есть ответ: постоянно говоря об Армагеддоне. Он оседлал волну апокалиптической тревоги», — утверждает венчурный инвестор.

Тиль видит в этом реализацию библейского пророчества: «Когда будут говорить: «мир и безопасность», тогда внезапно постигнет их пагуба» — цитата из Первого послания к Фессалоникийцам (5:3), которую бизнесмен называет слоганом антихриста. Испуганное человечество само отдает ему контроль в обмен на эти «мир и безопасность».

Иными словами, в представлении Тиля, Антихрист будет использовать страх перед экзистенциальными угрозами — глобальным потеплением, неконтролируемым ИИ или ядерной войной — для концентрации власти. Это способ убедить человечество добровольно принять «мировую диктатуру безопасности» как единственную альтернативу гибели. Риск такого тоталитарного правления, по убеждению миллиардера, не менее опасен, чем сама угроза глобальной катастрофы.

Апокалиптика Тиля также неотделима от его давнего тезиса о технологической стагнации. В рамках этой эсхатологической логики Тиль указывает на интеллектуальную немощь современных институтов. В интервью он отметил, что университеты деградировали до уровня гиперспециализации и больше не способны обращаться с большими вопросами истории. Тиль сравнивает современную науку с «булавочной фабрикой» Адама Смита, добавляя, что из-за фрагментации знаний никто не понимает устройства целого. Это приводит к ситуации, когда рационалистический взгляд запрещает обсуждать даже конец собственной жизни, не говоря уже о конце мира.

Прогресс в физическом мире остановился. Нет новых лекарств от большинства болезней — «исследователи рака говорят, что вылечат его за пять лет, уже пятьдесят лет подряд». ИИ — единственный реальный технологический вектор, и именно поэтому вокруг него такой ажиотаж. По масштабу он оценивает ИИ примерно как интернет в конце 1990-х — значимо, хотя и не революция вселенского масштаба.

Общество без роста становится авторитарнее, жестче, малтузианским — а значит, еще более уязвимым перед тем, кто предложит «мир и безопасность» в обмен на свободу. Круг замыкается. Именно поэтому те, кто требует глобального регулирования ИИ, делают, по логике Тиля, ровно то, что нужно антихристу.

Предвестники Антихриста 

Международные институты — ООН, МУС, глобальные финансовые регуляторы — рассматриваются Тилем как признаки уже идущего процесса. Примеры «мягкого» удушения свободы он видит повсюду: от обязательной верификации возраста в соцсетях до массовых задержаний за «оскорбительные высказывания» онлайн. Сюда же миллиардер-либертарианец относит невозможность скрыть средства от международного контроля, что в свое время и породило его проект PayPal как попытку создания альтернативной финансовой среды.

Согласно его видению, такие фигуры, как активистка Грета Тунберг, философ и проповедник глобального надзора Ник Бостром и идеолог моратория на ИИ Элиезер Юдковский, можно назвать «предшественниками Антихриста». Всех их объединяет использование страха перед технологиями для обоснования глобального регулирования. Если в XVII–XVIII веках Антихрист виделся как «безумный ученый», условный доктор Стрейнджлав, то в XXI веке он предстает как луддит, желающий замедлить и остановить прогресс, считает техномагнат.

Попытки Тунберг «усадить всех на велосипеды» напоминают Тилю прыжок из огня да в полымя. Это и есть Харибда — водоворот мирового правительства, который засасывает человечество под предлогом защиты от Сциллы Армагеддона.

Тиль исключает из списка «кандидатов» на роль Антихриста фигуры вроде Билла Гейтса, несмотря на глубокую антипатию к нему. По мнению Тиля, Гейтс, как и проповедник безбожия Ричард Доукинс, «застрял в XVIII веке» со своим атеизмом и видит мир лишь как набор технических задач. Антихрист же — фигура иного масштаба, способная на тотальную идеологическую подмену. Он обязательно будет популярен и поймет эсхатологическую природу власти, считает Тиль, поэтому он также исключает из списка «кандидатов» своего противоречивого коллегу Марка Андриссена, который написал «оптимистический» манифест, утверждающий, что технологии и ускорение прогресса являются безусловным благом, а любые попытки их сдерживания — ошибочны и вредны.

По мнению Тиля, настоящая угроза исходит не от тех, кто творит «безумную науку», а от тех, кто проповедует отказ от нее под маской гуманизма.  

Кроме того, Антихрист, по его представлению, должен быть молодым. Тиль зациклен на числе 33, которое возникает в самых разных традициях: Христос умер в 33, Будда достиг нирваны в 33, Александр Македонский был на пике завоеваний в 33. Магнат также заметил, что ему «пришлось» из вежливости сказать что-то хорошее об исламе: «Есть одна довольно интересная идея: в жизни после смерти, ты оказываешься в своем 33-летнем теле — в лучшей версии самого себя».

«Антихрист должен как-то превзойти это. Я не хочу быть слишком буквальным, возможно, в нашей геронтократии 66 — это новые 33», — добавил Тиль.

Современная Кремниевая долина, по мнению Тиля, охвачена «луддизмом эффективных альтруистов». В этом смысле Антихрист не просто противостоит Иисусу— он копирует его, представляясь «ультрахристианским» благодетелем, стремящимся объединить мир ради выживания. Эта стратегия превращает эсхатологический страх в политический актив, где глобальное управление предлагается как единственный способ спасения.

Катехон сегодня

Параллельно с антихристом в лекциях возникает катехон — греческое слово, обозначающее силу, удерживающую приход антихриста. США, согласно концепции Тиля, — главный кандидат. Но одновременно Америка и главный кандидат на роль антихриста. «Америка — это нулевая точка мирового государства и нулевая точка сопротивления ему» — и именно поэтому президентские выборы в США имеют для него значение, которого не имеют выборы нигде еще. И поэтому же он вкладывает в определенных политиков.

Тиль финансировал сенатскую кампанию Джей Ди Вэнса в Огайо и во многом определил траекторию его политического взлета. В эссе для католического журнала The Lamp Вэнс называл Тиля «возможно, самым умным человеком», которого он когда-либо встречал.

После прихода Вэнса в Белый дом Тиль на своих лекциях заявил, что «очень его поддерживает», но беспокоится о «слишком тесной близости к папе» и «слиянии Цезаря и Папства».

Еще в середине 2000-х, уже после основания Palantir, но еще до его первых крупных контрактов, — Тиль предлагал создать «координацию мировых спецслужб» как альтернативу ООН и описывал необходимость «политической рамки, работающей вне сдержек и противовесов представительной демократии».

Ту же логику он озвучивал и позже, уже в контексте своих апокалиптических лекций: «Я работал в PayPal, пытаясь построить технологию для обхода политики мировых сил и властей. Поэтому мне было естественно думать об антихристе в контексте мировой финансовой архитектуры».

Тиль прорабатывает тему и через литературу. В «Хранителях» Алана Мура антагонист Озимандиас добивается вечного мирового мира — но когда спрашивает Доктора Манхэттена, продержится ли это, тот отвечает: «Ничто не длится вечно». В манге «Ван-Пис» действие разворачивается через восемьсот лет после установления мирового государства, которое по мере развития сюжета оказывается все темнее. Главный герой Луффи в красной соломенной шляпе — «что-то вроде тернового венца» — в финале преображается в фигуру, напоминающую Христа из Откровения.

«В моей интерпретации, миром правит нечто вроде антихриста» — и именно пираты, по сути, стоящие вне системы, оказываются носителями подлинной свободы.

В этом контексте показательно, что в прошлом году глобальное протестное движение поколения Z, перекликавшееся с протестами в США, проходило под символикой этой популярной японской манги. Образ капитана Манки Ди Луффи, противостоящего мировому правительству и освобождающего угнетенных, стал символом свободы, а эмблема «Веселый Роджер» — культурным маркером.

Даджаль: исламская версия

Примечательно, что описываемая Тилем фигура — харизматичный лжемессия, берущий власть через страх и обещание безопасности, устанавливающий тотальный контроль над ресурсами и информацией — важная часть исламской эсхатологии. Даджаль в переводе с арабского означает «обманщик» или «лжец».

В классической исламской традиции Даджаль — это персонаж, который явится перед концом времен. Он будет обладать почти сверхъестественной властью: контролировать урожай и дождь, путешествовать по земле с невероятной скоростью, видеть то, что скрыто от других. Он будет предлагать людям «рай» и угрожать «адом» — но в действительности его рай окажется адом, а ад — раем.

Ибн Кясир, средневековый исламский ученый и один из главных толкователей хадисов, описывал Даджаля как существо с поврежденным глазом или слепым на один глаз. Часто Даджаля описывают как одноглазого, что невольно подпитывает теории о символике «глаза», который присутствует во всех конспирологических, так и в более широких культурных интерпретациях.

Сегодня некоторые переосмысливают этот образ применительно к нынешней реальности, где Даджаль, возможно, — это, также, не один человек, а система: современная финансово-политическая архитектура, основанная на ростовщичестве (риба), централизованном контроле над деньгами и информационном господстве.

Одноокость также можно интерпретировать как метафору информационной асимметрии: система видит о вас все — например, через cookies в браузерах, которые среди моря платного софта остаются «бесплатными», или даже через камеру, «глазок» на ноутбуке или смартфоне, — тогда как вы не видите о системе почти ничего.

Если говорить о США и применении исламской традиции через локальную призму, Хамза Юсуф — один из наиболее влиятельных западных исламских ученых, которого нередко критикуют более «буквалистски» настроенные представители за его интерпретации подобных тем, — также обращался к этому вопросу. По его словам, традиционные описания Даджаля — контроль над питанием, водой и передвижением людей — с пугающей точностью соотносятся с архитектурой современного государственного и корпоративного управления. Когда все оцифровано и централизовано, власть имущие буквально могут отключить вас от жизни, говорил он в одной из лекций.

Поэтому прослеживается параллель с тилевской концепцией антихриста: оба образа описывают систему, берущую власть через страх и обещание защиты, устанавливающую тотальный надзор и лишающую человека возможности выйти из-под контроля. И в христианской, и в исламской традиции этот образ приходит не как явный враг, а скорее как спаситель — и именно поэтому его так сложно распознать.

Здесь, однако, возникает вопрос, который Тиль, скорее всего, слышит постоянно: а что, собственно, такое его детище Palantir, если смотреть на него через эту оптику?

Технологичные республиканцы

В пост-11-сентябрьскую эру в 2003 году Тиль вместе со своими старыми партнерами основал Palantir Technologies.

Здесь необходимо упомянуть и того, кто еще стоит за этой машиной. Лицо компании, сооснователь и CEO Алекс Карп, еврей-сионист с докторской степенью из Германии, познакомился с Тилем в студенческие годы на юридическом факультете Стэнфорда — кузнице кадров для Кремниевой долины. Там и сложился этот странный, на первый взгляд, симбиоз.

Странный, потому что оба они стоят на разных полюсах политического спектра, но только на первый взгляд, поскольку являются представителями вполне одного и того же мифа. Карп позиционирует Palantir как экзистенциальный щит западных ценностей, исходя из прагматичной логики: если эти инструменты доминирования не создаст Запад, их создадут его враги.

В прошлом году Карп в соавторстве с Николасом Замиской — главой корпоративного отдела и юрисконсультом Palantir — выпустил книгу под названием «Технологическая республика». В этом программном труде Карп структурировано излагает свою философию «техно-национализма», утверждая, что выживание Запада напрямую зависит от глубокого союза Кремниевой долины с государством и агрессивного внедрения ИИ в оборонную сферу.

Сам Карп не является «технарем», его выступления обычно эксцентричные и носят морализаторски-цивилизационный характер.

Катехон — Palantir?

Итак, Palantir — компания, которая в последние годы оказалась в центре внимания и вызвала критику из-за связи с тотальной слежкой и военными миссиями. Среди всех проектов Тиля это тот, который стоит особняком: именно через призму Palantir лекции Тиля приобретают неоднозначный смысл.  

Palantir получил раннее финансирование от венчурного фонда ЦРУ In-Q-Tel и специализируется на разработке платформ анализа больших данных. Его первым продуктом стала система Palantir Gotham, созданная для нужд разведки.

Основная задача компании — не просто сбор информации, а интеграция разрозненных массивов данных в единую аналитическую среду. Разведданные, финансовые транзакции, перемещения людей, медицинские записи и метаданные звонков — все то, что раньше хранилось в изолированных информационных кластерах, теперь объединяется алгоритмами. Система выявляет скрытые связи там, где человеческий глаз видит лишь хаос. Palantir, если верить этикетке, делает мир «прозрачным» для оператора, превращая неопределенность в управляемую структуру.

В этом смысле название компании выбрано неслучайно. Палантиры — это магические камни-шары из вселенной «Властелина колец» Толкина, позволяющие видеть и контролировать происходящее в любой точке мира. За этим всеведением стоит Око Саурона. Логотип компании также отсылает к этому образу.

Реальный Palantir, долгие годы окутанный завесой секретности, работает, по сути, по схожему принципу.

Здесь и прослеживается параллель с образом Антихриста, имитирующего божественное всезнание. Еще более точную связь дает исламская традиция, где Даджаль предстает одноглазым — это почти описание «технологического зрения». Здесь же сходятся и многочисленные закулисные теории о символике Ока. Системы вроде Palantir обладают «всевидящим» оком мониторинга.

Более того, система не просто фиксирует реальность — через «предиктивную полицию» она формирует будущее, превращая человека в переменную внутри уравнения глобальной безопасности. Это достигается как раз через те инструменты, которые, как было отмечено выше, можно приписать Даджалю.

Сегодня Palantir имеет многомиллионные контракты, в том числе с армией США и иммиграционной службой ICE. Последняя использует систему для тотальной слежки за мигрантами, интегрируя в реальном времени данные из десятков государственных баз. Программное обеспечение платформы также применяется израильскими военными для выбора целей в секторе Газа, по сути потворствуя геноцидным действиям Израиля. Украина также стала для компании «живой лабораторией»: система Palantir Meta-Constellation в реальном времени объединяет данные со спутников, дронов и тепловизоров, позволяя наводить артиллерию.

В эти дни Palantir показывает себя еще в одной военной авантюре. 

В свете последних событий на Ближнем Востоке, когда США и Израиль атаковали Иран, технический директор Palantir Шьям Санкар, заявил, что война в Иране может стать первой, где ИИ сыграл ключевую роль. По его словам, историки и аналитики будут вспоминать конфликт как переломный момент в современной войне, когда подобные технологии  существенно повышают эффективность принятия решений на поле боя.

Среди используемых технологий — платформа Maven Smart System от Palantir, которая управляет огромными потоками данных и ускоряет процесс выбора целей. Санкар подчеркнул, что ИИ помогает не «стрелять», а оптимизировать сложные процессы принятия решений.

Зачатки «Скайнета»

Комментаторы подчеркивают, что в текущем противостоянии с Ираном Пентагон перешел к активному использованию инструментов ИИ. Ключевым звеном здесь стала именно платформа Palantir Maven, в которую интегрирована языковая модель Claude от Anthropic — одной из самых передовых компаний в области ИИ. Эта связка позволяет обрабатывать колоссальные массивы разведданных в реальном времени, превращая нейросети и софт Тиля в единую систему.

Хотя ранее ИИ от Anthropic уже использовался для различных военных задач и даже в ходе рейда по захвату президента Венесуэлы Николаса Мадуро, однако в масштабных боевых действиях Claude был применен впервые. Тандем Maven и Claude позволил военным принимать решения на «машинной скорости», превосходя возможности человеческого штаба.

Однако триумф технологий сопровождается политическими издержками. За несколько часов до начала бомбардировок Ирана Трамп объявил о запрете на использование инструментов Anthropic. Причиной стал конфликт между главой компании Дарио Амодеи и администрацией президента.

Несмотря на «развод», Пентагону дали полгода на вывод технологий Claude из оборота, так как армия стала критически зависима от этого «цифрового мозга». Другими словами, зависимость командования от системы Maven и Claude достигла такого уровня, что администрация готова использовать государственные полномочия, чтобы принудительно удержать технологию, если Anthropic попытается ее отключить. Военные заявляют: «Мы не позволим моральным принципам Амодеи стоить жизни хотя бы одному американцу».

Тем не менее, процесс модернизации необратим: на место Anthropic в Пентагон уже спешат другие гиганты — OpenAI Сэма Альтмана и xAI от старого приятеля Тиля Илона Маска, которые уже подписали соглашения о работе с засекреченными системами.

Кремниевый Левиафан

Следует заметить, что на фоне ударов по Ирану акции Palantir показали мощный рост, прибавив 15% за неделю и став редким исключением на падающем технологическом рынке. То есть, Уолл-стрит проигнорировала риски, связанные с внесением партнера Palantir в «черный список» Пентагона.

В этом месяце Министерство обороны США и вовсе официально закрепило за системой от Palantir статус основной долгосрочной программы. Это решение, зафиксированное в письме замминистра Стива Файнберга, превращает платформу в обязательный стандарт, обеспеченный стабильным госфинансированием.

За полгода до официального признания Maven главной военной операционкой, Армия США консолидировала 75 разрозненных контрактов в одну мегасделку с Palantir стоимостью $10 миллиардов. Этот контракт стал крупнейшим в истории компании и окончательно установил доминирование Питера Тиля в Вашингтоне. Как иронично заметил Дональд Трамп на саммите по ИИ: «Мы покупаем у Palantir очень много вещей».

Таким образом компания планомерно набирает обороты внутри госмашины, становясь ее «военным мотором».

Символичным шагом в этом процессе становится и то, как Palantir вытесняет старых оборонных гигантов вроде RTX (Raytheon): в рамках проекта TITAN (мобильные наземные станции разведки) армия предпочла ИИ-экспертизу традиционному «железу». Военные называли эти возможности «революционными», фактически признав, что старая школа оборонки больше не справляется с темпами современной цифровой войны.

Deus Ex Machina

Наряду с Palantir на рынке появились и другие платформы, которые заметно прибавили за последние несколько лет и уже выглядят более продвинутыми в технологическом плане, чем даже традиционная «большая пятерка» американского оборонпрома.

Март 2026 года в этом смысле войдет в историю как месяц, когда «роман» Пентагона с оборонными компаниями нового типа перерос в официальный и крайне дорогой брак.

Главный среди них — проект Anduril Industries, ставший, как бы, «младшим братом» Palantir. Компания была основана в 2017 году Палмером Лаки — создателем Oculus Rift, продавшим свой стартап Марку Цукербергу за $2 млрд. Карьера в Facebook у него оборвалась после скандала из-за поддержки Дональда Трампа. Покинув Facebook, Лаки объединился с выходцами из Palantir, что предопределило не только кадровую, но и идеологическую преемственность нового проекта.

Сделка с Anduril на $20 миллиардов — это не просто очередной контракт, а полноценный «входной билет» в высшую лигу, выписанный на условиях, которые десятилетиями были привилегией старой гвардии вроде Lockheed Martin, Boeing или того же RTX.

Ключевой продукт Anduril — операционная система Lattice OS, превращающая тысячи разрозненных потоков данных в единый центр управления. Она связывает воедино широкий спектр собственных автономных систем: от реактивных перехватчиков и дронов-камикадзе до глубоководных аппаратов и разведывательных башен. Речь идет не просто о производстве отдельных видов вооружений, а о создании целостной цифровой экосистемы поля боя.

Как и Palantir, Anduril занимает подчеркнуто жесткую позицию. В то время как значительная часть Кремниевой долины долгое время заигрывала с пацифистской риторикой, Лаки формулирует цель: обеспечить технологическое, прежде всего ИИ-превосходство США в военной сфере.

В 2024 году Palantir и Anduril объявили о создании совместного консорциума, нацеленного на обеспечение лидерства США в области искусственного интеллекта для задач национальной безопасности.

Компании роднит даже общая мифология Толкина: если Palantir — это «всевидящее око» и аналитический мозг, то Anduril носит имя перекованного меча Арагорна — буквально «Пламя Запада». Это разделение ролей символично: Palantir обеспечивает стратегическое видение, а Anduril становится его физическим воплощением, карающим инструментом и щитом на поле боя.

И это воплощение происходит буквально в эти дни: недавно стало известно, что обе компании входят в число разработчиков программного обеспечения для запланированного президентом Трампом противоракетного щита Golden Dome — «Золотого купола». Ранее эти фирмы не упоминались публично.

Golden Dome — это предлагаемый высокотехнологичный многоуровневый противоракетный щит, предназначенный для защиты территории США от баллистических, крылатых и гиперзвуковых угроз. Вдохновленная израильским Железным куполом, первоначальная стоимость системы оценивалась в $125 миллиардов, однако теперь она возросла до $185 миллиардов».

Истоки

Тиль выстраивал свои рассуждения, опираясь на труды французского мыслителя Рене Жирара и немецкого политического философа и правоведа Карла Шмитта. Последний, по признанию инвестора, помог сформировать ядро его убеждений.

Тиль: «Он показал, что политика определяется различением друзей и врагов. Рейгановская коалиция держалась не потому, что у миллионера, генерала и священника было что-то общее, — а потому что у них был общий враг».

Связующим звеном также стал Вольфганг Палавер — австрийский теолог-пацифист, написавший в 1990-х серию работ о Шмитте. На конференции жирардистов в Стэнфорде в 1996 году Палавер изложил центральный аргумент: Шмитт принял Гитлера за катехона, который в итоге сам стал антихристом. Ставка на насилие ради сдерживания насилия дала ровно противоположный результат. Тиль позаимствовал этот анализ. Катехон и антихрист легко меняются местами.

В августе 2025 года Палавер принял Тиля в Инсбруке. По его словам, он согласился на это «в надежде убедить Тиля пересмотреть свои позиции». Результат неоднозначен. «В конце концов, вам нужно решить: вы действительно христианин в полном смысле слова? Или вы шмиттианец?», — пишет Палавер.

Тиль в интервью Коуэну отвечает на это косвенно: «Мне ближе христианство Константина, чем христианство Матери Терезы».

Что касается Карпа, его интеллектуальный фундамент закладывался в начале 90-х, когда он переехал в Германию, чтобы учиться у Юргена Хабермаса, одного из самых знаковых современных философов. В статье для Politico, написанной в этом марте по случаю смерти Хабермаса, Карп признает, что именно во Франкфурте, сформировалось его понимание механизмов власти. Хабермас, будучи столпом неомарксизма и критической теории, стал для Карпа проводником в мир идей Франкфуртской школы — Адорно, Хоркхаймера, Маркузе, Фромма и Вальтера Беньямина.

Карп пишет, что в один момент произошел центральный идеологический разрыв между учителем и учеником: Хабермас в итоге жестко отверг работу Карпа, посвященную критике социолога Талкотта Парсонса, и отказался быть его научным руководителем.

Техносуверен

Можно долго рассуждать о последствиях развития техники — от Жака Эллюля до Унабомбера, от Карла Шмитта до современного философа Джона Грея. Несмотря на различия, их, наверное, объединяло одно предчувствие: технология невсегда есть просто инструмент.

Алгоритм стал полноправным участником боевых действий, принимая косвенные решения о жизни и смерти в промышленных масштабах.

Карп заявляет, что тотальное технологическое доминирование США — это единственный способ удержать мир от хаоса и гарантировать выживание Запада. Для него разработки Palantir являются решающим инструментом силы, который превращает американское превосходство в неоспоримый факт

То есть, технология, созданная, вроде как, для защиты государства от глобальной тирании, сама становится той инфраструктурой, которая делает тиранию возможной.

В этой логике Palantir — это попытка построить технологический псевдо Катехон, силу, которая «удерживает» мир от падения в бездну и прихода Антихриста через тотальный контроль.

Именно здесь параллель с Даджалем обретает свою полноту. Поскольку Даджаль не всегда предстает как очевидное зло или разрушитель, его контроль над ресурсами, информацией и порядком преподносится как управление, безопасность и избавление от хаоса. Palantir продается правительству, по сути, под той же риторикой: мы даем вам инструмент спасения, защиты и стабильности.

Но вопрос — чей мир они спасают? Ведь мир для них, судя по всему, фрагментирован и ранжирован, а не целостен. Мир дикого Запада? Гондор? От орков? Кто такие орки в их представлении?

Поэтому, возможно, трагедия этого замысла заключается в очевидном эсхатологическом противоречии: пытаясь создать инструмент для предотвращения некой глобальной бюрократической дистопии, Тиль и Карп выстраивают ту самую систему всевидящего ока и контроля, которая в любой традиции описывается как идеальная форма для прихода того самого конца истории, которого они боятся. Ведь даже спасая «свой» мир, Тиль, как, наверное, не самый внимательный ученик Шмитта, не знает, на чьей стороне он играет: вполне возможно, мир, который он защищает, и инструмент, который он создает, сами являются ранними проявлениями Антихриста, маскирующегося под «свое».