Сабир АскероглуГенеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш заявил, что серьезный геополитический раскол парализует работу Совета Безопасности. По его словам, когда сверхдержавы сами прибегают к войнам, нарушающим международное право, это создает атмосферу безнаказанности и повышает риск того, что другие государства также будут считать применение силы допустимым инструментом внешней политики.
Эта проблема затрагивает саму основу международной системы, сформированной после Второй мировой войны.
При создании ООН главной задачей было не допустить повторения глобального конфликта. Послевоенный порядок строился вокруг идеи особой ответственности крупнейших держав за поддержание международной безопасности. Именно поэтому США, Советский Союз, Великобритания, Франция и Китай получили постоянные места в Совете Безопасности и право вето.
Такая конструкция отражала расстановку сил 1945 года. Однако за последующие десятилетия международная система существенно изменилась. Число независимых государств выросло, появились новые экономические и политические центры, а международная политика перестала определяться исключительно отношениями между несколькими крупнейшими державами.
При этом институциональная основа Совета Безопасности осталась практически неизменной.
Изменились и возможности самих постоянных членов. После распада Советского Союза Москва утратила значительную часть прежнего глобального влияния. США сохранили ведущие позиции, но стали чаще сталкиваться с необходимостью распределять региональные издержки и ответственность между союзниками и партнерами. В отдельных случаях Вашингтон предпочитал действовать за пределами механизмов ООН, если считал их ограничивающими собственную свободу действий.
Китай, напротив, существенно увеличил свой экономический и политический вес, хотя в большинстве международных кризисов продолжает придерживаться осторожной линии. Великобритания и Франция сохранили постоянное членство в Совбезе, несмотря на то, что их нынешние возможности уже не соответствуют глобальному влиянию середины XX века.
Таким образом, проблема заключается не исключительно в составе Совета Безопасности. Изменилась сама среда, в которой он действует: распределение экономической, военной и политической силы стало значительно сложнее.
Региональные державы выходят на первый план
Одним из важнейших изменений стало расширение самостоятельности региональных держав.
Классическая модель, при которой решения великих держав почти автоматически определяли поведение остальных государств, уже не объясняет значительную часть международной политики.
Крупнейшие центры силы по-прежнему сохраняют решающее влияние, однако региональные государства получили больше возможностей для самостоятельного маневра. Они участвуют в урегулировании конфликтов, формируют региональные балансы и выстраивают отношения с несколькими крупными державами одновременно.
Поэтому современный мировой порядок нельзя рассматривать исключительно через соперничество США, Китая и России. Необходимо учитывать и государства, которые обладают достаточным политическим, экономическим и военным потенциалом для самостоятельного воздействия на международные процессы.
При этом расширение возможностей региональных держав не сопровождается сопоставимым изменением их положения в международных институтах. Государства могут играть важную роль в предотвращении конфликтов и обеспечении региональной безопасности, но не обладать постоянным представительством в органах, принимающих обязательные для всех решения.
Именно в этом контексте турецкий подход к реформе ООН приобретает особое значение.
«Мир больше пяти»: что предлагает Турция
Формула президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана «Мир больше пяти» обычно воспринимается как требование реформировать Совет Безопасности. Однако ее содержание шире.
Она отражает позицию Анкары, состоящую в том, что способность влиять на международные решения не должна оставаться исключительной привилегией пяти государств, получивших особый статус в результате политической реальности 1945 года.
Турецкий подход предполагает пересмотр системы представительства и принятия решений в Совете Безопасности. Анкара выступает за более справедливое географическое представительство государств и критикует существующий механизм права вето, позволяющий одному постоянному члену блокировать решения даже при поддержке большинства остальных участников.
Речь идет не просто об увеличении числа государств, представленных в Совбезе. Расширение его состава без изменения механизма принятия решений может сохранить прежнюю зависимость международной безопасности от политической воли ограниченного круга держав. Поэтому вопрос о реформе неизбежно затрагивает как представительство, так и распределение полномочий.
Речь идет не столько о представительстве самой Турции, сколько о принципах формирования международных институтов и распределения полномочий между государствами.
Насколько глобальные институты сегодня отражают реальное распределение ответственности за международную безопасность? И могут ли государства, непосредственно участвующие в урегулировании кризисов, оставаться в стороне от принятия ключевых решений?
Турецкая внешняя политика последних 10–15 лет позволяет рассмотреть эти вопросы на конкретных примерах.
Анкара стала активным участником дипломатических процессов сразу в нескольких регионах. Она участвовала в урегулировании кризисов, связанных с Сирией и Ливией, предпринимала дипломатические усилия в контексте российско-украинского конфликта и способствовала созданию Черноморской зерновой инициативы.
Турция также участвовала в процессах вокруг Карабаха и армяно-азербайджанского диалога, предпринимала дипломатические шаги для ограничения дальнейшей эскалации на Ближнем Востоке.
Значение этих процессов заключается не только в расширении географии турецкой дипломатии. Анкара способна одновременно поддерживать рабочие отношения с различными центрами силы и использовать эти связи для решения конкретных региональных проблем.
Черноморская зерновая инициатива стала одним из примеров того, как региональная держава может участвовать в решении проблемы международного масштаба, сохраняя каналы взаимодействия со сторонами конфликта.
При этом зерновая инициатива продемонстрировала как возможности, так и ограничения подобной дипломатии. Турция совместно с ООН смогла содействовать созданию механизма вывоза украинского зерна через Черное море, однако дальнейшее функционирование соглашения зависело от согласия сторон конфликта. Выход России из инициативы в 2023 году показал, что даже успешное посредничество региональной державы не гарантирует устойчивости достигнутых договоренностей.
Этот пример позволяет увидеть более широкое противоречие: региональные государства способны создавать механизмы урегулирования кризисов, но не всегда располагают достаточными институциональными инструментами для обеспечения их долгосрочного действия.
Сирийское направление демонстрирует другую особенность турецкой внешней политики. Анкара одновременно взаимодействует с Россией, США и региональными участниками конфликта, сохраняя собственные интересы в сфере безопасности. Турция выступает здесь и как посредник, и как самостоятельный участник процессов, от которых непосредственно зависит ее национальная безопасность.
В подобных ситуациях региональные державы не просто выполняют решения крупнейших центров силы, а участвуют в формировании условий, в которых эти решения могут быть реализованы. Вместе с тем их возможности ограничиваются интересами других участников и расхождениями между ними.
При этом членство в НАТО не ограничивает турецкую внешнюю политику рамками Североатлантического альянса.
Черноморский регион, Восточная Европа, Кавказ, Ближний Восток, Балканы и Туркестан (Центральная Азия) остаются направлениями, где Анкара развивает различные формы политического, экономического и военно-дипломатического взаимодействия. Через Организацию тюркских государств Турция также участвует в формировании отдельного пространства сотрудничества в тюркском мире.
Таким образом, Турция представляет собой пример государства, которое сохраняет союзнические отношения с одним из крупнейших центров силы, но одновременно выстраивает собственную систему региональных связей и внешнеполитических приоритетов.
Новая география силы и ответственности
Рост самостоятельности региональных держав не означает, что великие державы утрачивают свое значение.
США, Китай, Россия и другие крупные центры силы продолжают определять ключевые параметры мировой политики. Однако современная международная система уже не сводится исключительно к их соперничеству.
Параллельно происходит другой процесс — перераспределение ответственности за региональную безопасность.
Государства, находящиеся непосредственно в зоне конфликтов, все чаще вынуждены самостоятельно участвовать в их сдерживании и урегулировании. При этом их фактическая роль не всегда соответствует возможностям влиять на глобальные решения.
Именно здесь возникает противоречие между современной геополитической реальностью и институциональной архитектурой ООН.
Совет Безопасности сохраняет структуру, сформированную вокруг нескольких ведущих держав середины XX века, тогда как международная безопасность все больше зависит от взаимодействия значительно более широкого круга государств.
Поэтому реформа ООН не может сводиться исключительно к изменению количества мест в Совете Безопасности. Она затрагивает более принципиальный вопрос: насколько существующая система принятия решений соответствует реальному распределению силы, ответственности и политического влияния.
Однако именно здесь возникает главное препятствие для реформы. Изменение Устава ООН требует широкой поддержки государств — членов организации, а также ратификации поправок всеми пятью постоянными членами Совета Безопасности. Таким образом, государства, обладающие особыми полномочиями в действующей системе, должны согласиться на изменение правил, обеспечивающих им эти полномочия.
Это превращает реформу Совбеза из вопроса институционального устройства в проблему международного баланса сил. Даже если большинство государств поддерживает расширение представительства и пересмотр механизма принятия решений, реализация этих требований зависит от позиции держав, которые могут не быть заинтересованы в ограничении собственных преимуществ.
В таких условиях значение турецкой инициативы не ограничивается возможностью добиться конкретных изменений в составе Совета Безопасности. Формула «Мир больше пяти» позволяет Анкаре продвигать дискуссию о принципах международного порядка, добиваться поддержки государств, не обладающих постоянным представительством в Совбезе, и укреплять собственную роль в обсуждении реформы глобального управления.
В этом заключается и более широкий геополитический смысл формулы «Мир больше пяти».
Для Турции речь идет об изменении представительства государств в системе ООН и о признании новой роли региональных держав в международной политике.
При этом усиление роли региональных держав не обязательно должно означать ослабление крупнейших центров силы. Напротив, более широкое участие государств в принятии решений может способствовать распределению ответственности за международную безопасность и расширению возможностей дипломатического урегулирования кризисов.
Здесь важно понять, смогут ли международные институты адаптироваться к этим изменениям до того, как разрыв между их формальными полномочиями и реальной политикой станет еще глубже. Для Турции ответ на этот вопрос связан как с будущим ООН, так и с ее собственным местом в формирующемся мировом порядке.
