Эммет Имани (Emmett Imani)Есть особая опасность в войне, которую никто не собирался начинать. Удар украинского беспилотника по иранскому судну в Каспийском море создал именно такую ситуацию. Киев целился в российскую систему снабжения. Теперь Тегеран рассматривает этот инцидент как посягательство на суверенитет Ирана.
Ни одна из сторон, судя по всему, не хотела этого противостояния — и именно поэтому к нему следует относиться серьезно. Войнами, начатыми сознательно, можно управлять. Войны, возникающие исподволь, как следствие чужого конфликта, гораздо труднее контролировать, когда они уже набрали ход.
Основные факты пока не вызывают серьезных разногласий. Иран заявляет, что в результате удара погиб моряк, еще несколько человек получили ранения, а одно торговое судно было повреждено. Министр иностранных дел Аббас Аракчи заявил, что это «не может остаться без ответа», а Тегеран вызвал высокопоставленного украинского дипломата, чтобы официально выразить свое недовольство произошедшим.
Украина утверждает, что целью был элемент логистической сети, снабжающей российскую военную машину, и что причинение вреда иранским гражданам не входило в ее намерения. С тех пор министры иностранных дел двух стран провели переговоры, а Киев дал понять, что не хочет второй войны. Этот разговор несколько снизил накал ситуации. Но лежащую в ее основе проблему он не решил.
Проблема заключается в следующем. Иран годами вооружает Россию, а Украина годами расширяет свое понимание того, что является законной целью. Киев больше не проводит четкой границы между российской военной техникой и иностранными морскими маршрутами, производственными партнерствами и поставщиками продукции двойного назначения, которые обеспечивают поступление этой техники и необходимых для нее компонентов.
Удар на Каспии — не единичный эпизод. Это сигнал о том, что теперь Украина рассматривает всю систему обеспечения российской войны — независимо от того, под каким флагом она действует и кому принадлежит, — как часть поля боя. Если смотреть на этот удар именно так, реакция Ирана становится гораздо понятнее. Как и вопрос о том, что произойдет дальше.
Наиболее вероятный исход — не объявленная война между Тегераном и Киевом. Скорее, это будет нечто менее заметное и в определенном смысле более продолжительное: кампания возмездия, построенная на возможности отрицать свою причастность.
Дилемма Тегерана
Иран одновременно тянут в двух противоположных направлениях. Ему необходимо ответить достаточно жестко, чтобы сохранить убедительность своего сдерживания, особенно после заявления о том, что гибель иранского моряка требует ответа. В то же время у Тегерана есть все основания избегать открытия официального европейского фронта, пока он продолжает справляться с последствиями собственной войны с Соединенными Штатами и Израилем и пытается урегулировать напряженность в отношениях с несколькими соседями.
Что на самом деле дал бы Тегерану прямой иранский ракетный удар по Киеву? Он произвел бы сильный эффект. Но одновременно повлек бы за собой издержки, последствия которых сохранялись бы гораздо дольше, чем сам информационный эффект от атаки.
Такой шаг превратил бы Иран из негласного поставщика вооружений России в открытого участника европейской войны, а это совершенно иная юридическая и политическая категория. Он дал бы украинскому правительству самый убедительный аргумент, с которым оно могло бы обратиться к западным столицам за дополнительными системами ПВО и дальнобойным оружием.
Новые европейские санкции против Ирана стали бы практически неизбежными. И, скорее всего, это ускорило бы именно то разведывательное сотрудничество между Украиной и Израилем, которое Тегеран годами пытался предотвратить.
С учетом такого расклада более рациональным шагом для Ирана был бы ответ, который причинит ущерб, подаст очевидный сигнал, но при этом оставит возможность правдоподобно отрицать свою причастность.
Есть три реалистичных сценария. Первый — тайные операции против украинских граждан, судоходства или связанных с обороной интересов за пределами самой Украины, вероятнее всего в странах, где иранское влияние значительно, а местные системы безопасности слабы.
Второй — кибератаки на украинские государственные системы, энергетическую инфраструктуру, банки, СМИ или оборонные предприятия, осуществленные сетями, которые можно представить как лишь косвенно связанные с Тегераном, а не действующие по его прямому приказу. Кибероперации позволяют Ирану нанести ответный удар, не пересекая гораздо более очевидную красную линию, которой стал бы запуск ракеты.
Третий сценарий заслуживает наибольшего внимания, поскольку его труднее всего предвидеть и проще всего поддерживать в течение длительного времени. Иран может просто расширить ту помощь, которую уже оказывает России: увеличить поставки усовершенствованных беспилотников, компонентов ракет, данных для целеуказания и систем радиоэлектронной борьбы, а также направить технических советников ближе к линии фронта.
При таком сценарии Ирану вообще не потребуется напрямую атаковать Украину. Ему достаточно повысить способность России наносить удары по Украине. Такое возмездие может продолжаться месяцами, причинять реальный ущерб и при этом ни разу не пересечь порог, после которого происходящее пришлось бы называть войной.
Россия как усилитель
По мнению большинства экспертов, именно Россия обладает очевидной способностью превратить ограниченный ответ Ирана в нечто гораздо более масштабное. И важно понимать почему.
В начале 2025 года, Москва и Тегеран подписали Договор о всеобъемлющем стратегическом партнерстве, углубивший военную, экономическую и политическую координацию между двумя государствами. Хотя это не договор о взаимной обороне, он предусматривает обязательство каждой из сторон не оказывать помощь агрессору, напавшему на другую сторону, и создает институциональную основу именно для той координации, которая может потребоваться в нынешней ситуации.
Если задуматься, России даже не нужно действовать от имени Ирана, чтобы извлечь выгоду из этого кризиса. Ей достаточно негласно содействовать ему: делиться разведданными об украинских целях, перемещать иранское оружие через собственные логистические сети или усиливать утверждения Тегерана о том, что Украина действовала как прокси Израиля.
Представьте, что вскоре после предупреждения Аракчи ракета или беспилотник с иранскими компонентами поражает объект украинской разведки. Это российская операция, иранская или совместная операция, ответственность за которую ни одна из сторон не хочет признавать? С юридической точки зрения ответ может оставаться неясным годами. В стратегическом отношении сигнал будет понятен мгновенно.
Москва очевидно заинтересована в том, чтобы внимание Украины оказалось разделено. Каждый час, который Киев тратит на Иран, — это час, который он не посвящает исключительно фронту против России. А каждое дипломатическое осложнение в отношениях со странами Басрийского залива и Ближнего Востока, которые старались сохранять нейтралитет в российско-украинской войне, — это проблема, которую Москве даже не пришлось создавать самостоятельно.
Действительно ли Украина готова?
Украинские операторы беспилотников, разведывательные службы и подразделения дальнего поражения относятся к числу наиболее закаленных в боях в мире. Три с половиной года российских бомбардировок вынудили Киев чрезвычайно эффективно научиться рассредоточивать инфраструктуру, устранять повреждения под огнем и поддерживать работу критически важных систем в условиях продолжительных воздушных атак.
С точки зрения непосредственного боевого опыта Украина, возможно, лучше подготовлена к подобному противостоянию, чем любая другая страна, которую Иран мог бы решить спровоцировать.
К чему Украина не готова в полной мере, так это к появлению еще одного противника, способного производить ракеты, в дополнение к России.
Важно понимать масштаб уже существующей нагрузки. Только одна российская атака 29 июля включала более 70 ракет и около 280 беспилотников. Украина перехватила большинство дронов и крылатых ракет, однако, по некоторым данным, смогла сбить лишь одну из девяти баллистических ракет, выпущенных в тот день. Президент Владимир Зеленский вновь указал на нехватку батарей Patriot и ракет-перехватчиков и прямо заявил, что этот дефицит стоит человеческих жизней.
Именно в такую ситуацию может войти Иран. Тегерану не требуется создавать совершенно новый фронт, чтобы его участие имело значение. Ему достаточно создать дополнительную нагрузку на систему ПВО, которая уже вынуждена распределять ограниченные ресурсы между городами, электростанциями, военными объектами и промышленной инфраструктурой.
Более широкий конфликт между США, Израилем и Ираном уже создал серьезную нагрузку на американские запасы перехватчиков Patriot и THAAD, что порождает неприятную перспективу: европейский и ближневосточный театры военных действий могут одновременно начать конкурировать за один и тот же ограниченный запас ракет-перехватчиков.
Украина способна без особых трудностей выдержать символический ответ Ирана. Но продолжительное увеличение поставок иранских ракет и беспилотников, технической помощи России или скоординированное российско-иранское целеуказание — совершенно другая проблема. И нынешняя украинская система ПВО не рассчитана на то, чтобы справляться с ней бесконечно.
Расширяющийся круг
Израиль будет внимательно следить за происходящим — и не останется пассивным наблюдателем. Иерусалим и Киев уже имеют серьезный практический интерес к изучению иранских беспилотных и ракетных систем, а прямые действия Ирана против Украины могут ускорить обмен разведданными, поддержку в сфере радиоэлектронной борьбы или негласную передачу оборонных технологий, которую правительства обеих стран до сих пор старались не афишировать.
Вашингтон постарается не допустить, чтобы этот кризис поглотил ресурсы, которые и без того распределены между двумя театрами военных действий. Однако открытая иранская атака на территорию Украины сделала бы дальнейшую сдержанность США политически затруднительной.
Европейские правительства — в том числе Польши, Румынии, Великобритании, Франции и Германии — вероятно, восприняли бы иранский удар как доказательство того, что коалиция, поддерживающая Россию в войне, официально расширилась. Это скорее укрепило бы, чем ослабило их обязательства перед Киевом.
У Азербайджана и Казахстана здесь есть собственные интересы, поскольку ни одна из этих стран не хочет превращения Каспия в активную зону боевых действий у своих границ. Еще западнее находится Турция, которую происходящее также беспокоит, хотя и по иному набору причин. Ее связи с Киевом, экономические отношения с Москвой, выход к Черному морю и давнее сложное соперничество с Тегераном — все это указывает на то, что Анкара постарается позиционировать себя как посредника, одновременно негласно усиливая морской и разведывательный мониторинг в регионе.
Беларусь, связанные с Ираном вооруженные формирования и различные коммерческие судоходные сети также могут сыграть менее заметные вспомогательные роли, обеспечивая транзит, закупки или логистическую поддержку, причастность к которой можно отрицать и которая позволяет всем сторонам формально сохранять руки чистыми.
Как на самом деле развивается эскалация
Попробуем выразить вероятность в приблизительных цифрах, понимая, что любая такая оценка неизбежно является обоснованным суждением, а не точным прогнозом. Вероятность немедленной прямой войны между Ираном и Украиной составляет около 15%. Вероятность ограниченного ответа Ирана посредством кибератак, тайных операций или расширения поддержки России значительно выше — вероятно, более 60%.
Самый опасный сценарий на первых этапах вообще не будет выглядеть как война. Все может начаться с удара по украинской цели за рубежом, ответственность за который никто на себя не возьмет. Украина ответит очередным ударом по связанному с Ираном судоходству. Тегеран санкционирует ограниченный ответ — вполне возможно, через прокси или с помощью оружия, негласно переданного России. Киев ответит снова, на этот раз ударив по иранской логистике на Каспии или на территории самой России.
В какой-то момент этой последовательности то, что начиналось как инцидент с судном, превратится в постоянный цикл ответных действий, который оба правительства, несмотря на его продолжение, будут упорно отказываться называть войной.
К этому отрицанию стоит относиться серьезно, поскольку оно точно описывает, как современные конфликты имеют свойство расширяться. Не посредством официальных объявлений войны или парламентских голосований, а с помощью беспилотников без четкой маркировки, грузовых деклараций, которые невозможно полностью проверить, кибератак, ответственность за которые берут на себя группы, чью принадлежность невозможно однозначно установить, и ракет, политическая ответственность за применение которых намеренно остается неясной. Эта неопределенность — не провал разведки. В ней и заключается весь смысл.
Каспийский инцидент еще может быть локализован. Оба правительства продемонстрировали по крайней мере определенную готовность избежать неконтролируемой спирали эскалации, а дипломатические каналы между Киевом и Тегераном остаются открытыми. Однако структурные условия, породившие нынешнюю ситуацию, никуда не исчезли. Иран продолжает вооружать Россию. Украина продолжает наносить удары по внешней системе поддержки России. А Москва продолжает выигрывать каждый раз, когда у Киева появляется новый противник, которого он не выбирал.
Это противостояние вряд ли взорвется в одночасье. Гораздо вероятнее, что оно будет распространяться так, как это обычно и происходит: тихо, по одной операции с возможностью отрицать причастность за раз, пока тем, кто пытается описать происходящее, не придется признать, что, как бы это ни называлось, спором вокруг одного судна оно перестало быть уже давно.
