Более 70 коммерческих документов подписали на прошлой неделе, 16 июля, Китай и Казахстан. Произошло это в Шанхае, на полях Всемирной конференции по искусственному интеллекту, во время встречи лидеров двух стран — Си Цзиньпина и Касым‑Жомарта Токаева.

Совокупная стоимость подписанных документов, по данным казахстанской стороны, превысила 15 млрд долларов (хотя часть международных изданий, включая Euronews, приводит более консервативную оценку — около 13 млрд).

Впрочем, даже нижняя граница этих цифр говорит о масштабе: за один рабочий визит был фактически очерчен контур сотрудничества, охватывающий промышленность, энергетику, транспорт и высокие технологии.

Выбор площадки также видится отнюдь не случайным. Встреча прошла не на профильном экономическом форуме, а на крупнейшем в Китае мероприятии по искусственному интеллекту. А это своего рода сигнал: Пекин и Астана рассматривают партнерство уже не только через призму сырья и транзита, но и в логике устремленного в будущее технологического сотрудничества.

О чем именно договорились стороны?

Среди ключевых договоренностей — намерение построить при участии CATL, мирового лидера по производству аккумуляторов для электромобилей, первый в Туркестане завод по выпуску батарей подобного масштаба. Токаев поприветствовал готовность компании локализовать в Казахстане такое производство. В CATL, в свою очередь, отметили, что могут содействовать республике в достижении заявленной цели углеродной нейтральности к 2060 году.

Автомобильное направление получило продолжение в соглашениях о сборке в Казахстане машин марок Li Auto, Omoda и Jaecoo, а также в меморандуме о развитии зарядной инфраструктуры для электротранспорта.

Параллельно реализуются проекты в перерабатывающих отраслях: нефтехимический комплекс совместно с Sinopec, завод по глубокой переработке кукурузы с Fufeng Group и хлопчатобумажный текстильный кластер с Lihua Group.

Не обошли стороной и логистику. В порту Курык на Каспии компания Kazakhstan Guoyou Investment планирует построить первую очередь многофункционального терминала.

Здесь, впрочем, стоит оговориться: значительная часть из более чем 70 подписанных бумаг — это меморандумы и соглашения о намерениях, а не контракты с закрепленными сроками и обязательствами. Опыт предыдущих волн китайских инвестиций в республику показывает, что доля реально запущенных проектов по итогу оказывается скромнее анонсированных сумм. Так что заявленные 15 млрд стоит воспринимать скорее как верхнюю границу намерений, чем как объем гарантированных вложений.

Тем не менее база для сотрудничества все равно выглядит солидно: товарооборот между странами по итогам прошлого года составил около 49 млрд долларов, Китай остается крупнейшим торговым партнером Казахстана, а число работающих в республике китайских компаний превысило 8,5 тысячи.

«Наша страна всегда готова обеспечить благоприятные условия для ведения бизнеса китайскими инвесторами. Мы гарантируем правовую защиту инвестиций, современную инфраструктуру и квалифицированные кадры», — заявил Токаев.

Строго говоря, Казахстан здесь не одинок. Пекин последовательно расширяет присутствие по всему Туркестану: газовые проекты в Туркменистане, железнодорожная ветка Китай — Кыргызстан — Узбекистан, соглашения с Ташкентом в промышленности и энергетике. Однако по объемам вложений, плотности проектов и, что показательно, по частоте контактов на высшем уровне Казахстан заметно выделяется на этом фоне. За этой избирательностью стоит логика, которую стоит разобрать по частям. Почему именно Казахстан?

Транзит: сухопутный мост в обход морей

Казахстан имеет с Китаем протяженную сухопутную границу и служит естественным коридором между КНР и Европой. Символично, что именно в Астане в 2013 году Си Цзиньпин впервые представил концепцию «Экономического пояса Шелкового пути», ставшую впоследствии частью инициативы «Один пояс, один путь». Через территорию республики проходят железнодорожные и автомобильные маршруты, позволяющие доставлять грузы в ЕС по суше, без зависимости от уязвимых морских маршрутов вроде Малаккского пролива или Суэцкого канала.

Сегодня основной поток контейнерных перевозок между Китаем и Европой по железной дороге по‑прежнему идет по северному маршруту — через Казахстан, Россию и Беларусь: на него приходится порядка 90% транзита. Но именно уязвимость этого коридора, завязанного на российскую территорию, повысила интерес всех сторон к альтернативе — Транскаспийскому международному транспортному маршруту, известному как Срединный коридор.

Этот путь пролегает из Китая через Казахстан, далее по Каспию в Азербайджан, затем через Грузию в Турцию и страны Европы, минуя Россию. Пока его доля в железнодорожном транзите Китай — Европа невелика: менее 10%. Однако именно она растет быстрее всего, и вложения Астаны в каспийскую портовую инфраструктуру, включая терминал в Курыке, работают на этот сценарий.

Для Азербайджана коридор — шанс закрепить за собой роль транзитного хаба. Для Турции — способ усилить экономическое присутствие в Туркестане: интересы трех стран здесь совпадают.

Астана же свои амбиции формулирует прямо: стать, по словам Токаева, «главным транспортно‑логистическим узлом», связывающим Китай с Туркестаном, Кавказом, Ближним Востоком и Европой.

Ресурсы: диверсификация поставок

Второй фактор — сырьевая база. Казахстан обладает значительными запасами нефти, газа, урана и редкоземельных металлов. По добыче урана республика занимает первое место в мире, обеспечивая более 40% глобального производства, а по разведанным запасам уступает лишь Австралии. Это обстоятельство приобретает особый вес по мере роста интереса Китая к атомной генерации.

Каналы поставок, к слову, уже выстроены. Нефтепровод Атасу — Алашанькоу проектной мощностью порядка 20 млн тонн в год и газопровод «Центральная Азия — Китай» обеспечивают Пекину прямой сухопутный доступ к энергоносителям в обход традиционных морских маршрутов. Для Китая, значительная часть импорта которого проходит через контролируемые чужими флотами проливы, такая диверсификация имеет не только коммерческое, но и стратегическое измерение.

Геополитика: влияние через экономику

Третий аспект — политический. Для Пекина Туркестан — это пояс стабильности у границ Синьцзяна, и экономическое присутствие помогает поддерживать спокойствие на дальних подступах. Одновременно оно позволяет Китаю наращивать влияние в регионе, где исторически доминировала Россия.

Формулу «влияние без конфронтации» при этом не следует понимать буквально. Срединный коридор по своей природе выступает альтернативой северному маршруту, замкнутому на российскую территорию, и каждый процент транзита, уходящий на Каспий, — это перераспределение потоков не в пользу последнего. Схожая логика работает и в энергетике: газопровод «Центральная Азия — Китай» в свое время лишил «Газпром» монополии на закупку туркменского газа. Просто соперничество это ведется не через политические декларации, а посредством инфраструктурных проектов.

Казахстан подходит на роль партнера еще и потому, что сам заинтересован в такой конфигурации. Астана проводит последовательную многовекторную политику, балансируя между Китаем, Россией и Западом и не делая ставку исключительно на одного игрока. Для инвестора это означает предсказуемость — качество, которое ценится не меньше, чем ресурсы или география.

Рынок и взаимозависимость

Наконец, растущая экономика Казахстана сама по себе представляет интерес — как площадка сбыта китайских товаров и технологий и как поле для подрядных контрактов. Совместные заводы, терминалы и цифровые платформы устроены так, что связывают стороны надолго: локализованное производство и общая инфраструктура создают взаимозависимость, которую трудно свернуть по политической конъюнктуре. Именно в этой долгосрочности, по всей видимости, и состоит расчет Пекина.

«Находясь по соседству со второй экономикой мира, мы нуждаемся во всех ресурсах: в финансовых, технологических, промышленных и инвестиционных. Сотрудничество с Китаем способно обеспечить хороший импульс экономике и дать существенные возможности для развития и выхода на новые технологические уровни. Некоторое время назад это вызывало определенное сопротивление со стороны национально ориентированных кругов: были антикитайские митинги, акции. Сейчас этого не происходит: связи укрепляются, а граждане Казахстана активно осваивают Китай как в туристических, так и в коммерческих целях», — отметил в беседе с TRT на русском казахстанский политолог Талгат Калиев.

Что это значит для Астаны

Можно прийти к выводу, что ставка Китая на Казахстан складывается из трех элементов: транзитной логистики, доступа к ресурсам и стремления к региональному влиянию. Причем достигаются все эти цели исключительно «мягкой силой» — за счет экономических инструментов.

Для самого Казахстана сотрудничество с Китаем — это в первую очередь приток инвестиций и модернизация инфраструктуры. Сотрудничество это в Астане воспринимают как весьма выгодное, отмечает другой казахстанский политолог Дулатбек Кыдырбекулы.

«Это постепенно сместит Казахстан с «нефтяной иглы» на транспортную инфраструктуру, которая нужна как нам, так и Китаю. Разумеется, будут инвестиции. Но это не значит, что Казахстан будет ориентироваться только на Китай. Астана ведет многовекторную внешнюю политику, развивая экономическое сотрудничество с другими странами», — подчеркнул эксперт в беседе с TRT на русском.

Разумеется, у растущей интеграции с любым крупным партнером есть и вторая сторона: чем плотнее экономическое переплетение, тем важнее выверенный баланс интересов. И здесь Астана располагает вполне рабочим инструментом.

Многовекторность, которая делает Казахстан удобным партнером для Пекина, одновременно служит и гарантией самостоятельности в принятии решений: диалог с Китаем идет параллельно с проектами в Европе, странах Персидского залива, Турции и по линии региональной интеграции в Туркестане.

Опыт последних лет показывает, что этот баланс республике удается держать. Транспортные и промышленные проекты с китайским участием не отменяют ни западных инвестиций в нефтегазовый сектор, ни собственной повестки развития, а лишь встраиваются в нее.

Так что вопрос сегодня стоит не о том, устоит ли Астана перед притяжением большого партнера, а о том, насколько быстро она сумеет превратить приходящие вложения в реальные заводы, терминалы и рабочие места. Судя по темпу, набранному за последний год, шансы на это у Казахстана имеются неплохие.