На прошлой неделе Соединенные Штаты подписали с Саудовской Аравией соглашение о сотрудничестве в сфере атомной энергетики, которое Министерство энергетики США назвало «историческим».

Министр энергетики Крис Райт и министр энергетики Саудовской Аравии принц Абдулазиз бин Салман подписали соглашение по разделу 123 Закона об атомной энергии, дополненное двусторонним соглашением о гарантиях безопасности. Подобные договоренности обычно открывают путь для американских реакторов, американского ядерного топлива и американского контроля. Однако именно это соглашение вызвало столь ожесточенные споры, поскольку, как сообщают несколько американских СМИ со ссылкой на источники, близкие к переговорам, оно предусматривает возможность для Саудовской Аравии самостоятельно обогащать уран на своей территории.

Наблюдая за происходящим из Анкары, испытываешь не удивление, а дежавю. Это тот же самый сценарий, который регион уже видел раньше, только теперь он представлен под новой вывеской.

Иранский вопрос никогда не касался только Ирана

На протяжении почти двух десятилетий вся архитектура, выстроенная вокруг ядерной программы Тегерана, рассматривала Иран как изолированную проблему, которую необходимо решить. Но это никогда не соответствовало действительности.

Израиль уже десятилетиями располагает незаявленным ядерным арсеналом — это признают практически все серьезные специалисты по нераспространению, хотя сам Израиль продолжает придерживаться политики (умышленной) ядерной двусмысленности.

Государства Басрийского залива имеют собственные проблемы безопасности, которые возникли задолго до нынешнего противостояния с Ираном и останутся после него.

Попытка рассматривать иранскую программу обогащения как самостоятельное нарушение — при том что реальный ядерный баланс региона включает непризнанный арсенал с одной стороны и быстро формирующуюся способность к обогащению с другой — неизбежно вела к той самой асимметрии, которую мы наблюдаем сегодня.

Архитектура безопасности, построенная вокруг программы одной страны при игнорировании всей остальной шахматной доски, никогда не могла быть устойчивой. Это была лишь временная конструкция, ожидавшая момента, когда кто-то проверит ее на прочность.

Ограничивать одну страну и одновременно вооружать другую — это не политика нераспространения. Это политика избирательности.

Именно эта часть саудовской сделки вызвала наиболее жесткую критику — и вполне заслуженно.

На прошлой неделе Дональд Трамп написал в Truth Social, что «никакого обогащения материалов не будет», настаивая на том, что Саудовская Аравия получит лишь «гражданские необогащенные ядерные объекты».

Однако в официальном заявлении Министерства энергетики США по поводу соглашения вопрос обогащения урана вообще не затрагивается. В то же время многочисленные публикации со ссылкой на документы Конгресса и экспертов по контролю над вооружениями свидетельствуют, что соглашение все же оставляет такую возможность.

Сенатор Эд Марки уже внес законопроект No Nukes for Saudi Arabia Act, который требует, чтобы Эр-Рияд официально отказался от обогащения урана и переработки отработанного топлива до вступления сделки в силу.

Исследователь в области нераспространения Келси Дэвенпорт сформулировала главную проблему предельно ясно: сотрудничество в ядерной сфере может укреплять режим нераспространения. Но оно может и незаметно подрывать его. Все зависит исключительно от деталей, которые Вашингтон пока не готов сделать публичными.

Налицо классический двойной стандарт: одно государство целое десятилетие вводит санкции против другого и даже наносит по нему удары из-за программы обогащения урана, а затем те же власти обсуждают аналогичную возможность обогащения для другого государства того же региона — речь идет уже не о принципе, а о предпочтении. Все соседи это замечают. И все это запоминают.

Расчеты Тегерана меняются в тот момент, когда все это становится реальностью

На протяжении многих лет международная дискуссия вокруг Ирана строилась вокруг вопроса: «Получит ли Иран ядерную бомбу?»

Такая постановка вопроса исходила из предположения, что значение имеют лишь амбиции самого Ирана.

Однако появление у Саудовской Аравии собственной программы по обогащению урана — даже если она официально называется исключительно гражданской — полностью меняет вопрос, который сегодня задают себе в Тегеране.

Теперь речь идет уже не о том, должен ли Иран подвергаться ограничениям, а о том, почему именно Иран обязан соблюдать ограничения, которые не требуют соблюдать от его соперника в Басрийском заливе.

Это не гипотетическая смена настроений. Эр-Рияд уже подписал договор о взаимной обороне с обладающим ядерным оружием Пакистаном. Это соглашение было заключено в прошлом году после того, как удар Израиля по представителям ХАМАС в Катаре серьезно встревожил страны Басрийского залива.

После этого даже министр обороны Пакистана заявил, что при необходимости ядерный потенциал Исламабада «будет предоставлен» Саудовской Аравии. Во всем регионе эти слова были восприняты именно так, как они прозвучали.

Наследный принц Мухаммед бин Салман уже не раз заявлял, что Саудовская Аравия создаст собственное ядерное оружие, если Иран когда-либо перейдет ядерный порог.

Если совместить поддерживаемый Соединенными Штатами путь к собственному обогащению урана с уже существующим оборонным союзом с ядерной державой, то для Ирана саудовская программа перестает выглядеть как далекая гипотетическая перспектива.

Перед ним оказывается региональный соперник, который одновременно получает сразу два возможных пути к приобретению ядерного потенциала, тогда как сам Иран продолжает жить в условиях максимально жестких ограничений.

Иранским сторонникам жесткой линии даже не придется выдумывать повод для недовольства.

Вашингтон сам преподносит им этот аргумент.

Новый ядерный баланс уже формируется

На наших глазах происходит реальная перенастройка регионального баланса сил. Причем она осуществляется не через согласованный международный механизм, а посредством отдельных двусторонних сделок. Именно это делает ситуацию особенно опасной.

Именно здесь турецкий подход уже однажды прошел проверку — и выдержал ее гораздо лучше, чем сегодня принято помнить.

В мае 2010 года Турция и Бразилия сделали то, на что никто другой в международной системе тогда не решился.

Работая напрямую с Тегераном, премьер-министр Турции Реджеп Тайип Эрдоган и президент Бразилии Луис Инасиу Лула да Силва согласовали Тегеранскую декларацию. В соответствии с ней Иран соглашался передать Турции 1200 килограммов своего низкообогащенного урана в обмен на ядерное топливо для исследовательского реактора, производящего медицинские изотопы.

Основой соглашения был простой принцип, который государства «пятерки» так и не приняли полностью.

Иран, как и любой участник Договора о нераспространении ядерного оружия, имеет право на мирные ядерные технологии. А доверие можно выстраивать через проверяемый обмен, а не исключительно посредством санкций и ультиматумов.

Вашингтон и его партнеры сочли сделку недостаточной и уже через несколько дней добились принятия новой резолюции о санкциях.

Однако сама логика турецкого подхода тогда была верной — и сегодня она выглядит еще более актуальной.

Региональные ядерные кризисы становятся не менее, а более опасными, когда ими пытаются управлять посредством одностороннего давления и неравноправных сделок, которые разные столицы трактуют по-разному в зависимости от собственных интересов.

Они становятся устойчивее тогда, когда весь регион включается в единую систему, которую все могут проверить и которую все считают справедливой.

Пятнадцать лет назад Турция выдвинула этот аргумент применительно к Ирану. Сегодня стоит повторить его вновь — уже обращаясь к Вашингтону и Эр-Рияду, пока именно эта сделка окончательно не переписала правила игры для всех остальных наблюдателей.